Она склонила голову, рассматривая внимательно и отстраненно. Она не злилась и не собиралась бить:
— На Земле принадлежать могут только вещи?
Он даже не знал, как ей на это ответить, хотя Мара спрашивала искренне. Она просто пыталась понять.
— Я ненавижу, когда ты задаешь такие вопросы.
— Не отвечай.
Она потянула его футболку вверх, помогла выпутаться из ворота.
— Ты действительно можешь меня остановить? — спросил он. — Если я вдруг снова слечу с катушек.
— Да.
Мара положила футболку в чистящий бокс, опустилась на одно колено, принялась спокойно развязывать шнурки Эйна.
— Знаешь, я сейчас мог бы пнуть тебя в лицо.
Когда-то он так же стоял перед Рьяррой, касался пальцами застежек на ее ботинках, и получил утяжеленной подошвой по скуле.
— Да, я знаю, — Мара помогла ему стянуть один ботинок. Принялась за шнурки второго.
— Но не боишься.
— Ты не хочешь бить пинать меня в лицо.
Он переступил, остался босиком, сглотнул:
— Самое убогое то, что я сейчас… знаешь, я хочу, чтобы ты как по волшебству все сделала лучше. Потому что сам я, похоже, не справляюсь.
Она подняла взгляд, спокойно кивнула:
— Хорошо.
Она раздела его как ребенка, снова включила душ — горячую, на грани обжигающей воду. Помогла смыть и грязь, и кровь. Оказывается, ее было много, Эйн умудрился об этом забыть.
Мара касалась его осторожно и как-то безлично, и в тот момент он этому радовался. Не сопротивлялся, подставлялся под руки, дал вытереть себя пушистым полотенцем, без возражений нацепил халат.
Иногда казалось, Мара прислушивается — осторожно, невесомо касается мысленно и отдаляется снова. Эйн понятия не имел, что она пытается в нем найти.
Просто чувствовал себя паршиво. Муторно.
— Это пост-шоковое состояние, — ровно, спокойно сказала ему она. Он фыркнул.
Надо же. Вспомнилась вдруг дурацкая фразочка то ли из рекламы, то ли из какого-то сетевого видео: «звезда в шоке».
— Много чести мне. Я просто…
Устал. Разочаровался в себе. Тратил время на соплежуйство вместо того, чтобы заставить себя встряхнуться и пойти заняться делом.
Теперь казалось, что нельзя было позволять себе расклеиваться. Останавливаться и задумываться тем более. В конце концов, Эйн не позволял себе этого, когда выбрался из плена, не позволял, когда узнал, что невольно сдавал Рьярре информацию о Сопротивлении эти два года.
Что, скорее всего, стал причиной смерти Меррика.
Он шел вперед, иногда спотыкаясь, иногда через силу.
А тут вдруг…
Сломался?
Мысль отдалась холодком внутри.
Эйн понятия не имел, что с ней делать.
Мара достала из скрытого стенной панелью шкафа большое пушистое одеяло, бросила на кровать, наклонилась поправить. Эйн проследил взглядом изгиб ее узкой спины, беззащитные выступы лопаток, соблазнительные округлости задницы. И фыркнул: