«Тебе нужна помощь», — так она говорила Эйну.
И он вдруг поймал себя на неприятной мысли: а мог ли он ответить тем же?
Достаточно ли хорошо понимал, как это сделать?
Мара использовала контроль, использовала боль и подчинение Эйна, чтобы заставить его обо всем забыть, заставить его отпустить себя и расслабиться.
И он хотел бы отплатить ей тем же.
Но он не знал, как это работает.
И страшно было ошибиться, причинить вред. Интересно, боялась ли она такого когда-нибудь?
— Да, — спокойно ответила Мара. — Каждый раз. Твое подчинение — дорогой подарок, драгоценный. Но и большая ответственность.
Ответственность, которая доставляла ей удовольствие.
Эйн сглотнул снова:
— Можешь меня научить?
— Могу. Показать, объяснить.
Она встала, не спросив разрешения, и что-то неуловимо поменялось в воздухе, будто проскочили невидимые электрические разряды.
— Могу заставить тебя подчиняться сегодня. И уснуть. И тогда, когда я уступлю тебе завтра, ты будешь знать, что делать.
— Я запрещаю тебе говорить, — сказала Мара. — Вслух или с помощью метки, и если что-то понадобится, ты передашь мне чувствами. Ты согласен?
Она потянула Эйна за руки, застыла напротив него, так близко, что ощущалось идущее от ее тела тепло. И он чувствовал, читал в ее мыслях — она давала ему выбор. Именно с этого выбора и начинался ее контроль.
С того, что Эйн отдавал сам, добровольно.
Она не закрывалась, и вещи, которые казались порой странными, обретали смысл: почему она стояла так близко, почему смотрела и спрашивала именно так.
Почему каждый раз, предлагая ему подчиниться, была готова услышать отказ — потому что согласие нельзя было дать навсегда.
— Ты не ответил мне, Габриэль. Я могу наказать за это, — шепнула она, и память о том, как сладко она делала больно, как заставляла терпеть и просить, отдалось жаром внутри.
— Не можешь, — так же тихо отозвался он в ответ. — Я же еще не согласился.
— Но уже хочешь, чтобы я тебя наказала.
Он не стал спорить, потому что оба они знали правду. Только наклонился, коснулся губами ее макушки:
— Согласен.
И замолчал. Это тоже было… непривычно. Даже странно — Эйн же и без того нередко молчал, мог часами ничего не говорить, но впервые делал это из-за запрета.
Мара отступила на шаг, но не отпустила его руку, опустилась на кровать, спокойно заложив ногу на ногу:
— В этот раз будет иначе. Ты говорил мне раздеться и встать на колени. Теперь я хочу, чтобы это сделал ты. Отойди к двери, сними только футболку. Потом вернись к кровати и опустись на колени возле моих ног.
Он выполнил все молча, демонстративно стягивал футболку медленно, не удержался и усмехнулся. Широко развел руки и продемонстрировал себя, наслаждаясь ее взглядом.