— Откуда такое сокровище, если не секрет? Твоя красотка — произведение искусства, — программа его татуировки менялась все время, и на сей раз по его скуле и шее ползла змея, черная, маслянисто блестящая. Ее пасть раскрылась, будто перед броском — и превратилась в череп.
Эйн ждал этого вопроса, неопределенно пожал плечами:
— От Ойлера. Я бы прибежал к нему с вопросами, но его не найти.
Ойлер исчез сразу перед нападением на Управление, новости о его исчезновении наверняка уже разлетелись среди тех, кто за ним следил. И кто его искал.
— Ого, — Хэнк подмигнул, присвистнул. — Своим уродам он таких подарков не делал.
Эйн помнил подручных Ойлера — и да, их железо даже близко не стояло рядом с технологиями илирианцев. Разве что…
— Девчонкам делал, — хмыкнул Эйн, бросил быстрый взгляд на Мару и Зайна. Они замерли у стены, слишком неподвижно, люди так не стояли. Но, к счастью, Хэнк на них не смотрел.
Он смотрел только на руку Эйна, и улыбался. Татуировка пошла волдырями, как от ожогов.
— Девчонкам, говоришь? Не знал, что он еще и по мальчикам.
— Ему не попадалось правильного мальчика, — легко отозвался Эйн. Порадовался, что Хэнк не видит Мару с Зайном.
«Габриэль, это очень неубедительная ложь».
Внутренне Мара считала, что Ойлер никогда не польстился бы на него.
«Он не может ее проверить».
— Если он польстился на тебя, дружище, у меня тоже есть шанс, — весело фыркнул Хэнк.
— У кого угодно, — невозмутимо заметил Зайн. — Ойлер очень неразборчив.
Хэнк повернул к нему голову, улыбнулся — татуировка превратилась в брызги крови.
И химеры бросились вперед, в атаку.
Эйн отпрянул, почувствовал движение Мары, как свое собственное, когда она выхватила игольник, и увидел ее глазами, как Зайн рванулся вперед, наперерез химерам.
Хэнк схватил его за горло, на мгновение механические пальцы сжались так сильно, что показалось — раздавят Эйну горло, накатила паника и в тот самый миг эмпатия, которую Эйн чувствовал как тяжесть, как груз, прижимающий к земле, стала невесомой.
Он не думал, не рассуждал, ни на мгновение не сомневался, что сможет — его разум стал зарядом игольника и прошил Хэнка насквозь.
Все застыло — тянулись лезвиями химеры, Хэнк сжимал его горло, Мара что-то кричала — мысленно, прямо в разум.
А потом боль вспыхнула в голове Эйна, и на пол он рухнул вместе с Хэнком.
Тот раздирал грудь руками, царапал, вскрывая ребра. И последним, что Эйн увидел, перед тем, как потерял сознание — было вырванное человеческое сердце на механической ладони.
Хэнк вырвал себе сердце и протянул Эйну.
Он знал, что это сон — и отдельные фрагменты не совпадали, чередовались как сцены в кино, грубо склеенные, уродливые. Его собственный дерьмовый хоррор.