Ойлер молчал, и его кровь отсчитывала время тяжелыми алыми каплями. Падала на пол, в лужу, и разбивалась на крохотные брызги.
— Информацию, — наконец сказал Ойлер. — Я могу предложить тебе информацию.
Рьярра рассмеялась:
— И все? Мне этого мало.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Я хочу, чтобы ты принял мою метку. Одностороннюю метку.
Эйн так и не узнал, что ответил бы Ойлер. Ублюдок мог согласится, мог отказаться. Это не имело никакого значения.
Рьярре с ее планами и ее гениальной идеей стоило сразу свалить к блястовой матери.
— Засунь свою одностороннюю метку себе поглубже, — сказал Эйн. — Ты не будешь делать его меченым и не будешь лезть к нему в мозги.
Он отлично помнил, как это: ненавидеть и все равно принадлежать Рьярре. Хотеть выскрести, выблевать ее присутствие — и быть с ней связанным. Будто проклятая Стальная Сука выжгла свое имя на его коже с изнанки.
Ей это было удобно, она это использовала.
— Ты хочешь пойти против меня, мальчик?
— Я хочу тебя убить, — огрызнулся Эйн. — Только попробуй его пометить, и живой из этой камеры не выйдешь.
— Или ты, — лениво отозвалась она. Странно, что не ударила. — Но в чем проблема? Тебе настолько его жаль? Ты вспоминаешь, как было плохо тебе, и не можешь справиться с болью? Нет, вряд ли. Я научила тебя быть сильным, сильнее жалости к себе и к другим.
Высокомерная мразь. Бездушная, высокомерная мразь.
Может, она и считала Эйна сильным, но она явно не верила, что у него есть мозги.
А вот Ойлер сразу понял, почему Эйн вмешался, и ублюдка это развеселило:
— Ты слишком много на себя берешь, девочка. Слишком тянешь одеяло. Земляне этого не любят, особенно мужчины.
— Если ты поставишь ему метку, — сказал Эйн, — ты залезешь ему в голову. Узнаешь все про илирианцев и их планы. И я не верю, что ты все расскажешь нам с Марой. Информация о илирианцах будет только у тебя. Я этого не допущу.
— Не веришь мне, — Рьярра покачала головой, будто ее это удивляло. — Зря, у нас одна цель. Не дать илирианцам уничтожить твою расу.
— Моя цель — избавить Землю от вас всех. От герианцев, от уродов вроде него, — Эйн кивнул на Ойлера. — И дать людям жить по-человечески.
Рьярра подошла к нему ближе, вовсе перестала смотреть на Ойлера, шепнула ласково:
— От всех? Даже от Телуры?
Она била по больному, конечно, она била по больному. Эйн этому не удивлялся.
И да, он привязался к Маре, мог признать это хотя бы мысленно. Но это ничего не меняло.
Землю Эйн любил больше — больше себя и больше всего остального:
— Да, и от Мары тоже.
— Как интересно, — Рьярра приложила палец к губам, и кровь Ойлера на ее коже казалась краской. — Но это ничего не меняет. Ойлера придется пометить. Только так он не сможет соврать.