Она не взяла оружие, не ударила кнутом.
Она знала, что умрет, и Зайн в тот момент знал тоже.
Рука не слушалась.
Он не мог поднять игольник, не мог выстрелить.
Мог только смотреть.
«Эллар, если со мной что-нибудь…»
«С такими как вы никогда ничего не случается».
Но она знала, чувствовала заранее.
Галлара сделал еще один шаг, поднял ладонь к виску, потер походя — оставил красные полосы.
Голосом Габриэля Эйна отдалось внутри: Ты будешь с этим жить.
Зайн стиснул зубы — заставляя переломанное тело двигаться. Выстрелить, ему нужно было всего один раз выстрелить.
Еще одно мгновение.
Еще один шаг Галлары.
Сила Салеи вскипела в воздухе — надавила, и в тот момент показалось силой Императрицы, захлестывала волной.
Смешивалась с запахом крови, с запахом мяса.
Галлара шел вперед.
Он поравнялся с ней, застыл. И сказал — был достаточно далеко, но Зайн услышал:
— Ты его не защитишь. Не от меня.
А потом ударил.
Металлические пальцы пробили грудь Салеи насквозь, тело дернулось, черная кровь полилась потоком.
Галлара медленно приподнял тело Салеи над полом, склонил голову набок, разглядывая словно сломанный механизм.
Салея дернулась еще раз, вдруг вскинула голову и оскалилась.
Она должна была быть мертва, но продолжала жить — свои последние мгновения.
Ее ладони легли на предплечья Галлары, и тот пошатнулся, тряхнул головой, словно пытался стряхнуть наваждение.
И неловко рухнул на колени.
Салея повернула голову, посмотрела прямо на Зайна.
Он прочел по губам ее последние слова.
Из медкапсулы медленно поднялся Габриэль Эйн.
Выпрямился.
Даже на таком расстоянии Зайн почувствовал его эмпатию, зов и влияние, которому невозможно было сопротивляться.
Ойлер появился рядом.
А Галлара и Салея застыли. Две сломанные куклы.
Перед смертью она сказала: «Помоги… человеку».
Но ее жизни хватило, чтобы поймать Галлару.
Помощь Зайна не потребовалась.
Он смотрел на тело женщины, которую когда-то любил. Которую ненавидел.
С которой так и не поговорил.
И не чувствовал ничего.
Ныли сломанные кости.
Укол инъектора, когда Салея вколола Эйну противоядие, был почти неощутим.
Весь мир сузился до других чувств — до эмпатии.
Эйн чувствовал силу Салеи, чувствовал, как она боролась, как вычерпывала себя без остатка, чтобы остановить Галлару, чтобы не дать приблизиться.
Она ломалась сама — под весом силы, которую ненавидела, от которой бежала всю жизнь. И ломала Галлару — чтобы ослабить, чтобы передать, подарить его Эйну.
Эйн чувствовал, и потому почувствовал тот самый момент, когда Салея умерла.
Как оглушительное молчание. Такое бывает после взрыва, когда еще не знаешь: действительно ли так тихо, или это ты оглох от грохота.