Если мужчине плохо, женщина обязана его поддержать.
Но дева любви могла больше — могла вызвать любовь, такую сильную, чтобы вырвать сердце из груди и подарить его.
— На Герии не бывает бунтов, — сказала Салея. — Я смотрела материалы о вашей захудалой планетке. Вы убиваете друг друга по малейшему поводу. На Герии другие методы. Мы реже прибегаем к убийству. Тех, кто просто высказывает недовольство, не поощряют, но и не наказывают. Их считают странными, их взгляды не разделяют окружающие.
— А если они начинают объединяться? — спросил Эйн.
— Получают назначения на новую работу, — спокойно пояснила она. — В разных концах Империи.
То есть они насильно расформировывали группы, чтобы избежать организованных конфликтов.
— А если кто-то продолжает упрямиться?
— К нему приходит дева любви.
Эйн сделал глубокий вдох, выдохнул, подумал, что совсем не хочет знать правду. И что после ему наверняка захочется смыть с себя силу дев и остаться обычным человеком, просто человеком.
Хорошо, что Мара отдалилась и ее сознание почти не ощущалось. В тот момент Эйн не хотел чувствовать даже ее.
— Дева любви уделяет время, — сказала Салея, и в ее голосе проскользнула злость, бессильная, застарелая злость. — Помогает и поддерживает. Становится кем-то важным, кем-то, кого любят. И ради этой любви отказываются от всего остального.
Как Хэнк отказался от сердца? Подарил его?
— Я ненавижу дев любви, — веско, будто оглашала приговор сказала Салея. — Ненавижу, потому что все вокруг них подделка. Никто не чувствует к ним ничего настоящего. Их сила просачивается и меняет окружающих. И не остается ничего кроме силы. Их любят, им доверяют, на них полагаются, потому что так они устроены. Никто не видит их, только их силу.
Салея посмотрела ему в глаза, и он прочел в них то же отвращение, что чувствовал сам.
И такой же страх — что с ним это тоже случится.
— Знать, что все вокруг меня не настоящее, — сказала Салея. — Что любовь ко мне я создала сама, уважение, доверие — что все они ничего не стоят. Что я слепила из собственной силы — это страшнее всего. Мне не нужна такая любовь, и такая жизнь не нужна тоже. Пусть меня ненавидят, пусть злятся. Пусть выбирают кого-то еще. Но делают это сами. Я боюсь, человек. Боюсь, что стала бы девой любви, и не осталось ничего вокруг. Ничего настоящего.
Эйн вспоминал Императрицу — изящную, женственную плавность ее движений, как она говорила, что она говорила и как себя вела. Потому что не знал больше ни одну деву любви — и пытался представить Салею такой. Не получалось, как он ни старался.