Галлара наклонился к нему, повел носом, будто пробовал запах.
Эйн застыл, замер.
Губы коснулись его макушки, мягко, по-отечески:
— Я вернусь через месяц, человек. Когда я вернусь, постарайся больше не разочаровывать.
А потом отодвинулся, отвернулся и ушел.
И во второй раз Эйн не пытался его остановить, он обессиленно опустился на пол и потянулся дрожащими руками к Зайну — зажать хлещущую из раны в животе черную кровь.
Зайн стискивал зубы, дышал хрипло, надрывно, и не стонал. Даже не ругался, и единственными словами в тишине провонявшей кровью комнаты было сбивчивое «Держись, держись, бляста тебя побери. Не смей сдохнуть».
Он рванул с пояса баллончик с медицинской пеной, выдавил на рану, понимая, что этого мало, отчаянно мало — и что от внутреннего кровотечения это не спасало.
— Я отвезу тебя к капсуле. Мигом обернемся, ты не шевелись, я сам отнесу.
Зайн с шумом втянул воздух, поморщился, зло, болезненно:
— Помоги Телуре.
— Она в порядке, — Эйн на это чувствовал, как она приходила в сознание, как у нее болела шея. Но она могла дышать сквозь боль, застонала и с трудом пошевелилась.
Эйн подхватил Зайна под руку, встал, пошатываясь — тот был тяжелым, жесткое тело будто весило тонну, и тащить его было ужасно неудобно, и неприятно царапалась мысль о том, что без механической руки, Эйн бы не смог уложить его во флаер.
— У тебя есть стимулятор, обезболивающее? — спросил он, прежде чем вернуться за Марой, но Зайн только мотнул головой:
— Обойдусь. Не хочу отключаться.
И как же он этим Эйна бесил:
— Я уже понял, что ты крутой герианец, а теперь кончай выделываться, и прими долбанное лекарство.
— Не указывай мне, человек. Иди и займись, Телурой.
Эйн поколебался, но не хотел оставлять Мару одну, и сказал только:
— Если ты сдохнешь, я лично нассу на твой труп.
Едва расслышал, как Зайн отозвался, брезгливо:
— Отвратительно.
Мара уже пришла в себя, кое-как встала, неловко прижимала к себе то, что Зайн нашел во время обыска — личный комп Хэнка, данные с камер, какие-то части из начинки химер. И окровавленные металлические руки.
— Только не говори, что предупреждала, — попросил ее Эйн и подставил плечо, помогая ей идти.
— Не стану, — отозвалась Мара, холодно и резко. И добавила мысленно «ты знаешь сам».
— Я не мог его упустить. Он слишком много знал.
— Ты все равно его упустил. Только теперь это может стоить Зайну жизни.
Она не стала говорить остальное — вслух не стала, передала сразу фрагментом своего сознания: на что были способны илирианцы, и что Эйну следовало об этом знать, верь он же видел Ойлера. Что она слышала о Кар Галларе и раньше, и только когда Эйн решился напасть, вспомнила, где.