— И почему нам так не везет? — беззаботно спросил Ойлер. — А, приятель Эйн? Может, у тебя просто паршивые планы?
Эйн не стал ему отвечать, напрягся, следя за илирианцами.
— Они нас видят?
— О, конечно. И видят. И слышат. И нападут.
Мгновение — Эйн едва успел моргнуть — и илирианцев уже не было там. Они исчезли.
Просто исчезли.
— И, знаешь, — беззаботно сказал Ойлер. — Одного из нас они даже поймают.
Он швырнул Эйна вперед. Легко, играючи.
И Эйн задохнулся, успел подумать, что разобьется — рухнет вниз, мимо череды переходов.… Какая идиотская, какая бессмысленная смерть, Мара будет в ярости…
Он не успел додумать, не успел даже испугаться.
Его поймали, перехватили поперек груди, и он задохнулся в кольце металлических рук.
Его держал один из илирианцев.
От автора: Сегодня у «девы» юбилей — 100 глава. Спасибо, что не бросаете этот текст, и обязательно напишите свои впечатления в честь праздника))
Спасибо за терпение, следующую главу постараюсь не затягивать и выложить в воскресенье 10.10
Самым поганым было то, что Эйн… даже не разозлился.
Давно ведь знал, знал, что ублюдку нельзя верить. И все равно расслабился, привык… не доверять, но полагаться. Ойлер был монстром, но он казался понятным монстром. По-своему логичным, по-своему последовательным.
— Прости, приятель Эйн, — Ойлер отсалютовал шутливо, подмигнул, как будто это была игра. — Лучше ты, чем я.
А потом он ринулся прочь, и еще двое илирианцев последовали за ним. Второй из тех, кого они увидели. И еще один, который так же возник, как призрак.
Механические руки того, кто держал Эйна, сжимали до боли, и он обмяк, повернул голову.
Выдавил, стараясь говорить убедительно:
— Я сдаюсь. Сдаюсь, не калечь. Пожалуйста.
От одной мысли о боевой эмпатии мутило, и использовать полноценный импульс Эйн не рискнул, но он потянулся своей силой, шепнул:
«Послушай. Послушай меня».
С одним илирианцем у него еще был шанс справиться. Призрачный, слабый.
Но был.
И чтобы его использовать, нужно было оставаться целым.
Илирианец смотрел на него непроницаемыми линзами глаз. На мгновение даже показалось, что это носитель чипа. Или один из тех, на кого эмпатия не действовала — вроде агента, которого Ойлер совсем недавно разорвал на куски.
— Тебе страшно, — спокойно сказал вдруг илирианец. У него был переводчик высочайшей пробы, лучше, чем у Мары и Льенны. Эйн не отличил бы голос от человеческого.
— Ты поймал меня и держишь, — отозвался Эйн. Сказал себе: это хорошо. Хорошо, что илирианец отвечал, что можно было потянуть время. — Есть чего бояться.
Он сглотнул и добавил, заставил голос звучать спокойнее: