— Я могу поставить новый чип, но ничего не гарантирую. Пациент и умереть может.
— Он нам нужен, — ответил Маркус. — Делай.
А Эйн присмотрелся к связанному человеку внимательнее.
И узнал его.
Его звали Ян Лагнер, и когда-то Эйн его жалел. Давно, еще до герианцев.
Очень громкое тогда случилось дело, все новостные сети трубили и смаковали. Тогда Лагнер был обычным рабочим парнем — то ли чинил флаеры, то ли собирал их на заводе, Эйн не запомнил. Жена, две дочки — одна постарше, другая помладше, скучная одним словом жизнь. У него была подруга детства — Салли Роган, отличный солдат и снайпер. Говорят, Салли очень любила Лагнера, и все, что она натворила, она сделала от любви.
Она забрала его дочек из школы, никто не заподозрил плохого, это же тетя Салли, а потом на протяжении недели выкладывала видео, как отрезает от них по куску. Требование у нее было одно, чтобы жена Лагнера покончила с собой.
И она покончила, куда ей было деваться. Роган это не остановило.
Ее не поймали, она сдалась сама, сдалась с улыбкой и получила пожизненное, и было много тогда разговоров, про армию: как так, ваш специалист оказался маньяком? Как вы это пропустили? А не служба ли в армии сделала ее такой?
А Эйн думал: а как это обычно пропускают? Как пропускают маньяков врачей? Обычных рабочих? Учителей?
Сколько их служило в армии? До герианцев полтора миллиона — до войны с Рьяррой на Земле существовало около сорока стран, три из них крупные, и они нередко цапались то в одном мелком конфликте, то в другом. Точечно, масштабной войны никто не хотел, понимали, что человечество ее не переживет.
И Эйн думал — полтора миллиона человек, неужели кто-то действительно верил, что не найдется среди полутора миллиона человек маньяков, конченых ублюдков, да кого угодно.
Но надо же отбирать, со всех виртуальных экранов кричали СМИ, армия делает человека агрессивнее. А случилась бы эта трагедия, если бы Салли Роган не была армейской?
Эйн честно не знал, как ответить на этот вопрос.
Не знал, что сделало ее чудовищем. Знал только, что его, что его друзей, что сотни тысяч других солдат — армия не превратила в монстров, и они так и остались людьми, со своими страхами и слабостями.
Но Лагнера ему было жаль. Жаль не только за горе, не только из-за умерших близких, а за то, что это горе выволокли на всеобщее обозрение, сделали «предметом дискуссии».
Потом Лагнер исчез с экранов — просто еще один леденящий кровь случай, в длинной череде новостей.
И появился снова незадолго до войны.
Лагнер основал школу «адаптации пострадавших» — вел тренинги, помогал жить дальше тем, кто потерял все. Эйн всегда скептически относился к таким учителям «принятия себя», а тут невольно зауважал. Потому что сам бы после такого не оправился.