И после герианцев Лагнер продолжил говорить о надежде, о силе идти и жить дальше. Работал с Шелен Картер и другими предателями в Комитете Сотрудничества. Эйн его ненавидел, как и остальных, но хотя бы понимал, списывал на то, что Лагнер слишком привык смотреть в будущее, находить светлую сторону в любой ситуации, или еще какое-нибудь дерьмо.
А теперь вот обнаружил его со вскрытой башкой в компании илирианских агентов.
И эти агенты обсуждали, что ему надо менять чип, пока Лагнер, как заведенный повторял:
— Это неправда. Неправда, я должен вернуться домой! Пожалуйста, у меня семья, дай мне вернуться домой…
Галлара говорил, что чип, который они ставят — как наркотик, дает людям счастье. Что, если со счастьем он давал им и ложные воспоминания? Что если они жили своей идеальной, беззаботной жизнью где-то там у себя в голове, пока их тела ходили, разговаривали и делали то, что нужно илирианцам?
— Эй, Эйн? — шепнула Саманта, перебралась к нему поближе, вплотную. — Ты его знаешь?
— Один из Комитета Сотрудничества, — так же тихо отозвался он, посмотрел на Картера и тот кивнул.
Понимал, что Лагнер работал с его сестрой, и что наверняка шпионил и за ней, и за остальными из Комитета.
И никто его не вычислил, никто не заподозрил, что он ведет себя странно. Ни в Комитете, ни раньше среди тех, кто ходил на его тренинги.
А потом Эйн понял, почему. Все смотрели на Лагнера и видели жертву, человека с кучей психических травм, вспоминали ужасы, которых наслушались на новостных каналах, и потому готовы были к странностям. С радостью принимали, что он немного не такой, как они, потому что и не ждали, что он будет как они.
И Эйн мельком видел его и в новостях, и знал его по Комитету — Лагнер казался здоровым, умиротворенным. В него хотелось верить, потому что легко и приятно было это делать — что даже после переламывающей трагедии, после череды ужасов, можно исцелиться и жить нормально.
«Это ни о чем не говорит, Габриэль», — прошелестел голос Мары у него в голове. — «То, что может один, не обязательно сможет другой. И то, что не смог никто, не означает, что ты не станешь первым».
Она говорила то, чему научили ее Льенна и другие герианцы, правильные для них вещи — потому что ей казалось это опасным: равняться на кого-то.
Хотя и сами герианцы постоянно это делали.
«Мы тоже не идеальны», — отозвалась она.
«Ага, — он фыркнул, — например, лезете поболтать, когда надо следить за противником».
Хотя ничего и не происходило. Медик больше не спорил, взялся за операцию — дезинфицирующие модули с четырех сторон помещения слабо дымились.