Эйн об этом знал, многие в Сопротивлении знали. И ценили Леннера за это — за то, что тот убивал герианцев и был в этом хорош. Лучше всех.
— А что теперь, Леннер? Нет на Земле больше герианцев, — Эйн кое-как подтянул к себе ноги, выпрямился у стены, откинул голову и осмотрелся вокруг.
Помещение напоминало мастерскую для починки флаеров, вот только оборудование стояло совсем не для машин.
— Если подождешь, тебе будет, кого поубивать, — пообещал он. — Герианцы или илирианцы, какая тебе разница? Если уж ты мертвый.
Леннер рассмеялся снова, и голос стал ниже — доверительным и хриплым:
— Говоришь, как в рекламе. Но знаешь, серых убивать приятнее всего. Я все думаю: а ведь те, кого не спасли, кого завалило обломками… они же боялись. Паниковали. Это тебе не военные… хотя и наши тоже паникуют, тебе ли не знать. Но гражданские тем более, особенно дети. Особенно девчонки. Наверняка боялись, что придут злые ужасные герианцы, будут убивать. Как чудовища из сказок, знаешь, я дочке читал. Но если ты поймаешь злого серого герианца — эта тварь ничего не боится. Не умеет, и сказок про чудовищ у них нет. Кроме меня.
Эйн промолчал, потому что не знал, что ему ответить. Мог бы сказать, что герианцы тоже умеют бояться. Знал это изнутри: мог рассказать какой он — страх Мары — его вкус, и цвет, и запах.
Не так, как люди, но герианцы тоже умели бояться. Даже такие, как Рьярра. Даже такие, как Зайн.
— Но нас ты не убил. А в чудовищ они не верят. Так что это ты себя считаешь монстром, Леннер. А для них ты просто еще один враг.
— Ошибаешься, Гэйб. В монстров они не верят только пока я их не убиваю. Но в последний момент, когда они умирают — поверь, работает лучше любой религиозной проповеди — они начинают верить в чудовищ. В меня, — потом он покачал головой и беззаботно добавил. — Вот только ты сделал что-то. Уж не знаю, что, но это сделали вы — ты и твоя подружка. И серые суки ушли. Но не все и не навсегда, и я узнаю, как добраться до остальных. Поэтому вы еще живы. Ты и твоя красотка. Может, она будет строить из себя героиню. И тогда я расспрошу тебя.
Чем бы ни связал его Леннер, держало крепко — Эйн попытался вырваться, и не смог, даже железная рука не помогла. И Мара не приходила в сознание, хотя Эйн звал.
Леннер не торопился ее будить, притащил себе кресло и вальяжно, расслабленно устроился напротив. Взял банку энергетика — из тех, что герианцы запретили, когда пришли к власти — и прикладывался к ней время от времени. Где только достал эту дрянь.
Эйн смотрел на нож у Мары животе, и думал, что, если не вмешается, она умрет. Глупо и без всякого героизма, как бывает только в жизни.