— Эйн… не отправил бы нас просто умирать.
Интересно, что вот про Картера она такого не говорила. Только про бесстрашного лидера.
— И вас бы не прислал, — добавила она, кивнула на флаеры герианцев и скривилась. — До сих пор не верится, что мы с серыми суками за одно.
— Давай повежливее про них, — с ленцой положив ладонь на рукоять ножа, ответил Леннер. На самих герианцев ему было плевать, но вот такого отношения к Кире он не хотел.
Саманта прищурилась, оглядывая его, хотела что-то спросить, но их прервали.
Завыла в воздухе сирена, а потом голос, усиленный динамиками заговорил:
— Внимание! Внимание! Уважаемые граждане, соблюдайте спокойствие! Город был атакован войсками Илирии. Режим эвакуации продлевается!
Леннер невольно выругался, оглянулся, хотя и так знал, какую реакцию увидит.
Люди вскакивали, кто сидел. Поднимался ропот, голос из динамиков прорезал его будто нож:
— Сохраняйте спокойствие! Режим эвакуации продлевается!
Возле пищевых модулей началась драка.
Леннер начал пробираться в сторону герианских флаеров, краем глаза заметил, как Саманта последовала за ним. Ей пришлось кричать, чтобы он услышал:
— Что Эйн задумал?
— Хотел протащить нас через временные Врата, — повышая голос, отозвался Леннер. — Только мы их не довезли.
— И что теперь? — ее кто-то толкнул, но она устояла на ногах.
Ответить Леннер не успел.
Что-то загрохотало, пол под ногами задрожал и потом неторопливо начала крошиться часть стены.
Кто-то закричал, люди отпрянули в стороны, и в образовавшемся провале Леннер увидел металлический манипуляторы огромной химеры.
Идти на смерть оказалось весело.
Ойлер намурлыкивал под нос песенку о любви, улыбался, и представлял, как разбирает приятеля Эйна на куски. Вконец оборзевшего приятеля Эйна, который отправлял его умирать ради кучки незнакомых людей.
В фантазиях Ойлер срезал с него эту бесящую уверенность вместе с клочками кожи. Она облетала как шелуха.
«Приятель Эйн, если бы я прямо сейчас тебя убил… как бы ты на меня посмотрел?»
От собственных мыслей хотелось смеяться.
В песенке о любви пелось про поводок. Про зависимость. Про готовность на жертву.
А внутри Ойлера кипела веселая ярость, билась в такт навязчивой мелодии. Он иногда касался когтями браслета принадлежности, отстукивал по металлу ритм.
Люди считали любовь, привязанность чем-то важным. Раньше это только веселило. А оказалось все до крайности примитивно.
Ойлер представлял, что приятель Эйн улетит с милой, убьется глупо и бессмысленно, и уже нельзя будет ничего объяснить, ничего доказать, что от них останутся только тела, как сломанные игрушки… Представлялось, что сам Ойлер останется жить, и думать-думать-думать каждый день: а могло ли сложиться иначе?