Эйн остановился, смотрел ей в спину и думал: а ты? Ты знаешь, сука?
Она знала, что такое долг. Что такое сила. Эффективность. Забота — это он мог признать — о Зайне она заботилась.
Эйн сказал не подумав:
— Я и тебе мог бы это показать. У стальных дев тоже частичная защита, но если моя эмпатия сработала на Ойлере, сработает и на тебе.
Рьярра обернулась, смерила его снисходительным взглядом:
— Ты хочешь, чтобы я подарила тебе сердце? Нет. Не это. Ты хочешь отплатить. Чтобы я тоже чувствовала себя беспомощной, как ты когда-то. Мальчик, тебе не нужна эмпатия для этого. Я люблю тебя и без нее.
Это звучало так дико. Эйн даже подумал, что ослышался. Или что ее переводчик перевел неправильно.
Потому что не могла же она и правда это сказать.
Рьярра растянула губы в кривой улыбке:
— Почему ты так смотришь? Я говорила тебе и раньше. Я тебя создала, я вложила в тебя много труда.
Да, и ненависти, от которой он до сих пор порой задыхался.
— Ты не чувствовал мою метку, но ее чувствовала я. Смотрела твоими глазами, делила с тобой эмоции. Можно подумать, после такого ты остался бы мне чужим. Ты будто сын, которого у меня никогда не будет.
— Это не любовь, сука, — зло, убеждая самого себя, ответил он. Сам не понимал, почему так хочет сбежать от этого разговора и от ее слов. — То, что ты чувствуешь, то, что ты сделала — это вот что угодно, но не любовь.
Рьярра усмехнулась:
— Она не менее настоящая, чем твоя эмпатия.
Эйну нечего было на это ответить. Дальше они шли в молчании, и Рьярра привела его в тот разгрузочный отсек, где раньше держали мелкую герианку. Киру — Эйн все забывал ее имя.
Только на сей раз в клетке был человек, тот самый медик, которого делал операцию Лагнеру, который был на илирианской базе.
Там он насвистывал мелодию, и в этот раз тоже — другую, но такую же беззаботную.
— Я говорила, что у него свои особенности, — сказала Рьярра, застыв рядом с клеткой и глядя равнодушным взглядом. — У человека отключены болевые центры. Тебе придется использовать на нем эмпатию. Иначе он будет молчать, — она повернулась к Эйну всем телом, улыбнулась снисходительно, но не зло. — Знаешь, одна из причин, почему Девы Любви выше по статусу в этом. Боль преодолеть проще, чем любовь.
Медик смотрел на Эйна сквозь прозрачные стены клетки с беззаботным интересом. И ни на мгновение не прекращал напевать, а Эйн чувствовал себя под его взглядом как диковинный образец. Объект эксперимента на операционном столе.
Мелодия казалась смутно знакомой — вроде бы, это была песенка из какой-то рекламы. Старой, наверное. После герианского захвата даже реклама на Земле изменилась. Стала… серьезнее что ли?