Он вдруг резко подался вперед, и Эйн инстинктивно отступил — сработал боевой рефлекс, хорошо, не ударил в ответ. Хотя хотелось.
И неприятно царапалась мысль о том, что Ойлер прав. Они не могли его контролировать.
— Мы можем поиграть в другую игру, — с кривой усмешкой вмешалась Рьярра, прошлась пальцами по рукояти кнута. — У тебя еще осталась на спине кожа. Можем продолжить.
Он усмехнулся широко и безумно в ответ:
— Да, милая. Это будет просто прекрасно. Я готов, но! Сейчас вам должно быть не до меня. Так что тебе, приятель Эйн, — ублюдок повернулся к нему, подмигнул беззаботно. — Придется сменить гнев на милость. Выпусти меня. Все необходимые ритуалы соблюдены. Я сбежал и был наказан. И все счастливы.
Эйн вовсе не чувствовал себя счастливым. И самодовольство Ойлера ему не нравилось.
Он понимал, что ничего не добьется ни наказаниями, ни пытками, и оставалось только одно.
Эйн растянул губы в ответной улыбке. Сосредоточился и потянулся к силе внутри себя, к боевой эмпатии. Он учился у Салеи, как использовать эту силу в бою, как превратить в способности стальных дев. Проецировать не шепот, а крик. Но Салея была права, шептать было бы намного легче.
Эйн использовал силу мягко, и Ойлер вздрогнул. Перестал улыбаться, склонил голову, и линзы глазных имплантов отсвечивали серебристым:
— Грязно играешь, приятель Эйн. Тебе не говорили, что это опасно?
— Мне ведь тоже надо развлекаться, Ойлер, — спокойно отозвался Эйн. — Посиди, подумай над этим. Я не могу тебя выкинуть, но я много чего другого могу с тобой сделать, — повернувшись к Рьярре, он скомандовал. — Сними с него кандалы, но пусть пока посидит взаперти. И пошли посмотрим, кого он там притащил.
— Ты веришь ему, мальчик? — спокойно спросила Рьярра, когда они отошли от тюремного бокса на достаточное расстояние. Она вела его в другую часть базы, медика явно держали не здесь.
— Я с самого начала ему не верил. Но Ойлеру не выгодно играть против нас.
Она тихо фыркнула, посмотрела на него снисходительно:
— Но ему не так важна логика. Он сбежал, чтобы посмотреть на нашу реакцию. И потому что это весело, — она и сама усмехнулась. — А еще, похоже, он хотел проверить, что у нас нет способов его контролировать. И ты его удивил.
— Ты бы тоже могла, если бы поставила ему метку, — отозвался Эйн. — Но ты так этого и не сделала.
— От эмпатии девы Ойлера частично защищают импланты. И мне пришлось бы его долго ломать, чтобы поставить метку. И не заниматься при этом ничем кроме. Односторонняя метка… скажем так, весьма мучительный процесс для всех. У меня не было ни времени, ни сил. И она не позволяет контролировать, только наблюдать за мыслями. Твоя сила впечатлила его больше, — она помолчала и добавила с кривой улыбкой. — Любовь. Если бы ты не использовал эмпатию, Ойлер не знал бы даже, что это такое.