Он подмигнул, и Мара выдохнула тихо, отложила одежду и села. И от этого легче было думать о том, сколько же всякого дерьма впереди — от того, что Мара доверяла.
И ей на самом деле не хотелось никуда идти, она просто верила, что должна. А Эйн подумал — громко, чтобы она слышала — что если бы не война, он оставил бы Мару в кровати на неделю, и баловал бы без всякого стыда. Чтобы в ее жизни было больше удовольствия и меньше долга.
«Я сойду с ума, просто лежа в кровати, Габриэль», — мысленно отозвалась она.
— Отличный повод сойти с ума, — отозвался он. — Мне нравится, можем сделать это вместе.
Она улыбнулась устало, легла обратно, натянув одеяло до макушки, а Эйн пошел разбираться с Ойлером.
К тому моменту, как Эйн добрался до тюремных боксов и увидел Рьярру рядом с Ойлером, он уже почти не удивился. Она секла ублюдка кнутом, размеренно, так как делала, когда хотела наказать побольнее. И от воспоминаний, от едва ощутимого запаха крови, Эйн почувствовал, как накатила тошнота. Хотя казалось бы, уж к чему к чему, а к крови он давно привык — и к виду, и к запаху.
— Отставить! — велел он, как только поравнялся с прозрачной перегородкой, которой был отделен тюремный бокс, и Рьярра послушно опустила оружие, спокойно отступила на шаг.
Эйн вспоминал, как умолял ее раньше, еще в плену: «Хватит… пожалуйста, хватит. Умереть… дай мне умереть».
И ненавидел. Хорошо, что перегородка не пропускала заряды, не было искушения просто достать игольник и пристрелить Стальную Суку.
Ойлер сидел скорчившись, обхватив себя руками, и его плечи тряслись. От смеха, ублюдку было весело.
Эйн коснулся замка, вошел в бокс, когда отъехала дверь — внутри запах крови был просто невыносимым. Сколько же ее с Ойлера натекло?
— Не сдохнет? — спросил он, заставляя себя говорить спокойно и равнодушно.
— Нет, — отозвалась Рьярра. — Я была осторожна.
Ойлер распрямился, поднялся и с удовольствием повел плечами, будто тяжелые механические кандалы на руках и ногах совсем не доставляли ему неудобств. Кожа на спине свисала лоскутами:
— Ты отлично справилась, у тебя настоящий талант, милая. О, не такой как у меня, но моих вершин достигают единицы, — Ойлер широко и беззаботно улыбался, и выглядел расслабленным. И в тот момент Эйн ненавидел его почти так же сильно как Рьярру.
Но спросил, конечно, у нее:
— И зачем это все? Я-то думал, ты взялась за пленника.
Она бесстрастно пожала плечами, спокойно отозвалась:
— У пленника свои особенности. А Ойлер сбежал и должен быть наказан.
Да уж, у ублюдка был настоящий талант все усложнять. Он был им нужен, но он был ненадежен. Он сбежал, но поймал полезного пленника. Рьярра не могла оставить это без наказания, но и наказывать Ойлера было опасно — можно было настроить против себя.