Он доел, сунул пустые контейнеры в утилизатор, и подумал, что лучше — умнее и безопаснее — было лечь на полу. Чтобы не привязываться, и чтобы не проснуться, тыкаясь в Мару стояком. Но одеяло было только одно, отправляться на пол не хотелось, а кровать и правда могла вместить двоих.
Он разделся в комнате, пошел в душ, долго стоял под струями горячей воды прежде, чем намылиться. Все вокруг было герианским — непривычным и немного странным.
Мыло пахло знакомо — Мара использовала этот запах. Едва уловимый, свежий. Он очень ей подходил.
А Эйну не особенно, но выбора все равно не было. Любимый гель для душа остался в разгромленной квартире.
Эйн не стал одеваться, наскоро вытерся полотенцем, сунул его в бокс-сушилку, и вернулся в комнату.
Он был уверен, что Мара снова проснется, но она даже не пошевелилась. Эйн скользнул под одеяло, прижал ее к себе, отвел волосы в сторону и уткнулся губами в шею. Всегда любил так делать.
Мара поежилась во сне, подалась назад, прижимаясь всем телом.
Ее тепло убаюкивало, дарило полузабытое ощущение безопасности, защищенности. Глупое, конечно, иллюзорное, но ему хотелось верить и хотелось поддаться.
Не стоило этого делать. Не стоило ей доверять, но иначе не получалось.
Он вдруг вспомнил, как Мара вложила ему свой кнут в руку. Без страха, без сомнений, как будто точно знала, что делать.
Только сегодня, — пообещал он себе. — Я поддамся тебе только сейчас.
В тот раз он уснул почти сразу и спал без сновидений.
Жить с Марой оказалось удобно.
Квартира в Северном Секторе располагалась на удивление удачно: наверное, потому Мара ее и выбрала. Эйн уходил с утра, возвращался поздно вечером или глубокой ночью, и все свободное время занимался тем же, чем и до визита к Ойлеру — продолжал перестраивать сеть Сопротивления и пытался как можно лучше замаскировать следы на сей раз.
Теперь, когда Рьярра вернулась на планету, вывести своих из-под возможного удара было главным. Ни о каких операциях и речи не шло — спасти бы то, что осталось. Эйн чувствовал себя усталым, часто держался на чистом упрямстве и сделках с собственным организмом: потерпи, солдат. Рывок сейчас, а завтра будет легче.
Завтра легче не становилось, и уговоры начинались по новой.
Часто не хотелось вставать по утрам.
Мара не лезла в дела Эйна, держала мысленную дистанцию и занималась своей работой. Не задавала неудобных вопросов, не заглядывала поверх плеча на виртуальные экраны. Приходила иногда позднее него и вставала всегда очень рано — с утра у Стальных Дев была обязательная тренировка.
«Всего час в день, Габриэль. Сейчас много работы, заниматься нормально нет времени».