Но как теперь Эйн понимал, Тана была права.
Под всем этим не было самого Галлары — того, что делало ублюдка тем, кем он был.
Его разума, холодного и острого как лезвия.
— Чтобы получить информацию, придется дождаться, пока Галлара придет в себя, — сказал Эйн вслух. — Паршиво. Но это все равно шанс. Надо ударить по илирианцам, пока они уязвимы.
— Льенна и Рьярра уже получили указания. Они предупредят вашего генерала. Атака начнется через несколько часов.
— Я…
— Ты останешься здесь, — сказала Тана, и ее слова ставили точку. Означали на самом деле: останешься сам или я тебя заставлю. — Ты выжигаешь себя, Габриэль Эйн. Ты бежишь сделать больше, ввязаться в каждую мелкую стычку. Как обычный мужчина, как обычный солдат.
Он, кажется, впервые чувствовал, что она злится.
— И ты используешь влияние девы, чтобы все слушали тебя и потакали, — Тана сделала шаг вперед, и Эйн стиснул зубы, чтобы не отшатнуться. Ее сила давила физически. При том, что Тана была ниже Эйна и меньше. — Сила девы, Габриэль Эйн — это и обязанности девы. Долг девы.
Эйн молчал.
Тана замолчала тоже, потом выдохнула едва заметно — и Эйн только в тот момент понял, что вот эти слова были ее формой слабости. Ей не было все равно.
Она делала, что необходимо, без колебаний пожертвовала бы Эйном ради цели — но она пыталась заботиться. Уродливо и неумело.
Он вздохнул, потер переносицу, сказал:
— Понял. Я останусь здесь, ладно. Но, Тана, я солдат. Ты не упакуешь меня в коробку и не спрячешь меня от войны.
— Разве я говорила что-то такое, Габриэль Эйн? — она тихо рассмеялась, и сквозь черты проступило нечто нечеловеческое, жутковатое. — Отдохни, набирайся сил. А потом мы будем убивать. И те, кто сейчас приносит горе твоей Земле, и те, кто посмел пойти против Герии — каждый из них поплатится.
Она была не такая как Галлара, и не такая как Ойлер — чудовищем иного рода.
Но она тоже была чудовищем.
Но в тот момент Эйну это нравилось.
Он криво усмехнулся и отозвался:
— Ты обещала. Мы будем убивать.
Эйн повернулся к Маре, кивнул ей, и двинулся навстречу. Он думал, что разговор с Таной закончен, что она больше ничего не скажет.
Но она сказала, и ее голос заставил Эйна остановиться. Замереть на месте.
Тана произнесла:
— Салея.
Эйн резко обернулся, Тана смотрела непроницаемыми равнодушными глазами:
— Габриэль Эйн, я помню, как ее звали.
Человеческая женщина бы его обняла. Эйн подсознательно ждал чего-то подобного, но Мара застыла в нескольких шагах и не пыталась ни заговорить, ни приблизиться. Застыла неподвижно, как умели девы и не умели люди, и эта неподвижность до сих пор казалась немного чуждой.