Эйн невольно напрягся, и не сразу понял — это потому, что он отстранился первым, потому что закрылся и боялся дать слабину, расклеиться.
Маре это было неприятно — отголоски чувств просачивались сквозь барьер, которым она отгородилась. Но она достаточно уважала Эйна, и достаточно любила его, чтобы принимать эту дистанцию и не спрашивать.
Он заговорил первым. Устало потер лицо, собираясь с мыслями, выдохнул и проговорил:
— Это не из-за тебя, знаешь?
Он был уверен, Мара поймет. Не ошибся — она спокойно отозвалась:
— Знаю. Ты не готов горевать, Габриэль. И утешение не готов принять тоже. Мне это не нравится, но я понимаю.
Она отступила еще на шаг, повернула голову в сторону выхода из посадочного ангара, направилась к выходу, и Эйн пошел за ней:
— Я могу доложить обстановку, могу проводить тебя в жилой бокс и оставить одного. Могу помочь тебе отвлечься.
Он нагнал ее в несколько шагов, обнял со спины, удерживая, и шепнул:
— Эй. Может, я и не готов горевать, но я тут, с тобой. И мы оба живые.
Мара напряглась на мгновение, а потом расслабилась, медленно выдохнула. Эйн отгораживался от ее сознания, не хотел пока пускать, но и идиотом не был — не собирался упускать этот шанс: почувствовать, что вернулся. Что был не один.
Мара подняла руку, положила ладонь поверх его и крепко сжала. Словно хотела убедиться — здесь, выжил и вернулся.
Вокруг сновали погрузочные боты, герианцы занимались поврежденными флаерами, кипела обычная жизнь военной базы, к которой Эйн уже успел привыкнуть, но на какое-то мгновение все это не имело значения, отошло на задний план, и остались только ощущение тепла и гибкого тела в руках.
— Мне с тобой повезло, — шепнул Эйн.
— Люди говорят так, когда чувствуют себя виноватыми, — спокойно отозвалась Мара, и Эйн невольно фыркнул. Совсем другого ожидал:
— Или когда это правда, — он уткнулся Маре носом в волосы, проигнорировал взгляды окружающих. Герианцы не глазели в открытую, и не перешептывались — у них было не принято, но они следили внимательно и делали выводы.
— Ты же тоже вымоталась, — сказал Эйн, отпустив Мару.
— Да, — легко признала она, потом усмехнулась едва заметно, одним уголком губ. — Но у меня еще есть силы заняться делом.
— Можешь заняться делом и выполнить мой приказ, — он фыркнул в ответ. — Иди в наш бокс. Ложись на кровать. Спи.
Мара обернулась к нему, едва заметно поджала губы.
— Приказ вышестоящего офицера, — напомнил ей Эйн. — Будешь спорить, позову Льенну.
Мара медленно выдохнула, и плечи ее едва заметно поникли. И это лучше всего говорило о ее усталости, и о том, что она храбрилась и пыталась казаться сильнее, чем есть.