— Иди, — мягко и с нажимом повторил Эйн. — Я тоже недолго. Пройдусь по базе, проветрю голову и приду к тебе.
— Я могла бы встретиться с Ойлером. Ему тоже плохо. И это долг девы — помочь.
Долг. Для герианок столько всего было связано именно с долгом.
Долгом заботится, долгом защищать. Жертвовать чем-то, когда уже не остается сил на себя.
Даже если Мара сама хотела, и действительно заботилась.
— Ойлер несколько часов уж как-нибудь проживет. А если нет, придет первым. Ты только не спи с ним, я буду ревновать.
Эйн легонько подтолкнул ее в сторону коридора — тот вел к жилым частям базы.
— Не стану, — пообещала Мара и устало потерла пальцами висок. И показалось, что жест этот она переняла у людей. — Без тебя не стану.
Для сохранности своей психики, Эйн предпочел думать, что это странная герианская шутка.
Он не думал, куда пойдет — слонялся по базе: мимо технических ангаров, жилых боксов. Ноги сами привели в тренировочный зал.
Было пусто и как-то тоскливо, и не на что отвлечься.
Обычно, если Эйн кого-то терял — старался уйти с головой в работу.
Точно так же поступил, когда умер Меррик. Казалось бы, целую вечность назад.
Хотя, тогда и выбора не было, слишком много всего навалилось.
Эйн помедлил у входа в тренировочный зал. Вспомнил, как впервые увидел Салею.
Какой высокомерной она ему показалась. Как гоняла его, и он был уверен — просто поиздеваться. Но нет, она действительно пыталась его научить, хотя ни во что не ставила людей.
В тренировочном зале было темно — только несколько виртуальных экранов в воздухе порождали несколько освещенных островков.
Эйн сделал несколько шагов вперед, застыл, прислонившись плечом к косяку двери.
С такого расстояния было не разглядеть деталей, но Эйн видел — фигуру герианца и несколько тренировочных ботов.
Боты нападали, герианец уворачивался, бил в ответ, откидывал их от себя.
Эйн видел силуэтами — мелькали на мгновение в островках света, потом пропадали.
Воздух пах пылью и темнотой.
Эйн пошел вперед, вслушиваясь в звуки ударов — тренировочные боты были покрыты толстым слоем мягкого пластика, и звук получался чем-то похожий на звук кнута.
Резкий, и какой-то отчаянный.
Еще до того, как подошел ближе, Эйн знал, кто этот герианец. Еще у входа.
Зайн никак не отреагировал, даже взглядом. Он двигался быстро, умело — ни одного лишнего движения, ни единой ошибки. Лучше большинства из тех, кого Эйн знал.
То есть для Зайна — из рук вон плохо. Эйн еще помнил, как впервые его увидел.
— В медкапсулу вернуться не хочешь? — Эйн подошел еще ближе. Застыл на границе освещенной области. — Не восстановился же еще, не до конца.