— Риск, — ледяным тоном отозвался тот, — это лезть за ним. И угробить главу всех герианцев на планете, — он мотнул головой в сторону Рьярры.
— Я должна Габриэлю Эйну, — холодно сказала Рьярра, растянула губы в усмешке. Про нее часто говорили, что она ведет себя неподобающе. Статусу девы, статусу принцессы. Но Рьярре нравилось нарушать устои. — И я полечу.
— Ты должна Земле, — отрезал Картер.
Мара знала, что случится. Чувствовала, и могла остановить, вмешаться.
Но она хотела спасти Габриэля. И промолчала.
— Полечу я, — сказала Льенна. — У меня есть личные войска, и я могу распоряжаться ими, как хочу. И повежливее, человек. Иначе ты не получишь даже координаты вражеской базы, — потом она спокойно кивнула Рьярре. — Полчаса. Мы заберем человека, и атакуйте. Взорвите там все.
Льенна всегда приходила ей на помощь. Мара знала, что не стоит этого. Что жизнь принцессы намного важнее, и намного дороже.
Но Льенна делала собственный выбор. Делала его раз за разом и не просила за него прощения.
Научила этому и Мару.
«Ты должна бороться за жизнь, Мара».
«Бороться изо всех сил».
«И жизнь станет такой, что ее захочется прожить».
Мара только надеялась, что Льенне не придется платить за эту жизнь своей.
Эйн пропустил момент, когда все закончилось. Он не чувствовал ничего, кроме боли, безграничной, сводящей с ума. Тошнило от запаха крови — а казалось бы давно привык, и мысли разлетались в пыль.
Эйн ничего не мог, а агония все длилась и длилась. И он все беспомощно смотрел, как от него отрезают куски. И все казалось — откуда у одного человека столько мяса. Почему он еще не сдох, он так хотел просто перестать быть.
Может, он и перестал — ненадолго. Потому что так и не понял, когда боль исчезла. Остался легкий зуд, невесомое ощущение покоя — чего-то мягкого вокруг.
Эйн безразлично проследил взглядом за белесой трубкой — она шла сверху вниз по диагонали, погружалась в прозрачный гель, в котором Эйн лежал.
Только тогда он увидел, что от него осталось.
Обрубок человека.
Ног больше не было. Не было человеческой руки. На груди не осталось мышц, и в просвет между ребрами Эйн видел, как бьется внутри сердце.
Он не верил, что жив. Он не должен быть жив, не с такими повреждениями.
Но самое больное — постепенно нарастала новая плоть, быстро, буквально у него на глазах.
— Удивительно, верно? — голос Галлары заставил его повернуть голову. Илирианец сидел на бортике прозрачного прямоугольного бокса, в котором Эйн полулежал, словно в гробу. — Немного напоминает запись, если пустить ее в обратном порядке.
— Что ты… — хрипло выдавил Эйн. Не знал, как ему вообще удается говорить. — Что ты сделал?