Пацан тут же кинулся к ограждению, перевесился вниз, едва не свалился.
Зайн удержал его в последний момент. И сказал равнодушно:
— Твоя мать мертва, ты идешь с нами.
Эйн пытался сдержаться, честно пытался — понимал, что не время и не место. И все же сорвался.
Схватил Зайна за грудки и припечатал к ограждению сам, чуть не сбросил его к блястовой матери, и спросил, печатая каждое слово:
— А из-за кого она мертва?
— Я действовал…
— Ты это сделал, сукин ты сын! Ты напал на этих уродов, не продумал риски, ты…! И теперь она мертва.
Зайн молчал. Легко мог бы сбросить руки Эйна, мог бы ударить — обезоружить, чего уж.
Но молчал и терпел.
Это злило еще больше.
Эйн резко развернул его к Дейку:
— Он остался без матери. Из-за тебя. Что ты теперь будешь делать?
Дейк притих, сжался — явно не знал, что делать, и боялся привлечь внимание. Знал, на личном опыте знал, что взрослые бывают опасными, могут причинить вред.
Зайн повернул голову к Эйну, сказал бесстрастно:
— Теперь я буду о нем заботиться.
Эйн брезгливо оттолкнул его от себя, сказал с горечью:
— Тебе совсем плевать, да? Как у тебя проблемы, так ты бежишь к деве, чтобы тебя пожалели. Чтобы тебя поняли. Но вот чужое горе, и тебе все равно. Зачем ты вообще полез их спасать? Если тебе все равно.
Зайн стиснул челюсти, на лице заиграли желваки, но говорил герианский выродок почти спокойно:
— Мне не все равно, человек. Но я поступил правильно.
Эйн рассмеялся, ничего не мог с собой поделать.
— Они не отпустили бы нас, — процедил Зайн сквозь стиснутые зубы. — И ты знаешь это сам.
Эйн мотнул головой:
— Мы могли действовать иначе. Могли! Надо было дождаться момента лучше. Надо было дать мне знак, прикрыть гражданских… ты…
Его несло, их обоих.
Площадка лифта наконец достигла нужного яруса, остановилась.
— Ты знаешь, что я прав, — тихо, зло повторил Зайн. Он так редко показывал чувства, но сейчас Эйн видел. Да, видел то же, что чувствовал сам. И злость и беспомощность. И чувство вины.
— Да, — признал Эйн. — Мы выберемся, я все сделаю, чтобы выбрались. И ты будешь жить с этой своей правотой. Каждый долбанный день.
Он посмотрел на Дейка, глубоко вдохнул и сказал:
— Мама умерла, чтобы спасти тебя. Ты должен жить. Идем. С Зайном ты будешь в безопасности.
Перед тем, как пробираться дальше, Эйн прикрепил небольшую бомбу к боковой стенке ремонтного лифта, отправил кабину обратно — собирался подорвать, когда они отойдут подальше и отвлечь химер.
Температура в этой части комплекса неотвратимо поднималась, жаркий воздух проникал в легкие, согревал изнутри, и Эйн не знал — успеют ли они вообще уйти до того, как генераторы накроются от перегрева.