И почему не хотела, чтобы Эйн видел этот разговор.
— Эй, красотка, ты так просто уйдешь? Я ждал чего-то пострашнее кучки старых фотографий, — окликнул ее Леннер.
Может, он пытался сказать это издевательски, но звучало просто устало.
— Я узнала, все, что хотела, — не оборачиваясь ответила Мара.
И вспомнила слова, которые передал ей Эйн: я ожидал увидеть пытки.
Обернулась она у самого выхода, посмотрела на Леннера сверху-вниз, спокойно, бесстрастно:
— Это был не голос твоей дочери, Леннер. Это была запись другого ребенка. Ты уже не помнишь, как звучал ее голос.
И глядя на то, каким стал взгляд у Леннера в тот момент, Эйн вспомнил ее ответ.
«Я ожидал увидеть пытки».
«Ты их увидишь».
Да, она сказала правду.
Глава 56
Эйн привык видеть Леннера сильным. Здоровым мужиком, опасным, бойцом, которого боялись свои и чужие. Психованным ублюдком, не без этого — помешанным на убийстве герианцев, но слабым — никогда. Слабым он его даже не представлял.
А после ухода Мары, Леннер будто стал меньше. Сидел опустив голову, тяжело дышал, и стоило бы уйти, оставить его одного, но Эйн замер на месте.
Даже не знал, что чувствует. Привык уже злиться, привык видеть в Леннере урода, которого не жаль.
Больше не получалось.
— Что же ты молчишь, бесстрашный лидер? — сказал тот наконец, пошевелился и пересел, запрокинул голову назад, упираясь затылком о стену. — Не просто так же ты пришел?
Голос у него звучал хрипло, устало. Из Леннера будто выкачали силы.
И Эйн не знал, что ему ответить — правда же пришел просто так. Хотел увидеть, что Мара делает, как собирается переделывать человека.
— Убого, да? — Леннеру не нужен был его ответ. Леннер продолжил говорить сам. — Что я слушаю твою суку? Ведусь как щенок на ее треп. Но я ведусь, даже восхищаюсь, знаешь. Я стольких серых разделал до куски, снимал мясо до костей. Но так, резать до души, я не умею.
Он рассмеялся, хрипло и зло.
Эйн мог бы ответить ему: у тебя нет души, Леннер.
Промолчал.
Верил в то, что душа у Леннера была — изуродованная, покалеченная, но была. Может, именно из-за нее ублюдок и спятил.
— Думаешь, она сможет тебя переделать? — спросил Эйн, поморщился, потому что по-идиотски же звучало. Пафосно и высокомерно: переделать.
Мара говорила: исправить.
Потому что ни секунды не сомневалась, что имеет на это право. Что так — можно.
Леннер рассмеялся:
— Нет, малыш. Нет, она меня не переделает. Твоя сука слишком много на себя берет. Думает, что залезет ко мне в голову, и найдет там волшебный переключатель, и я сразу исправлюсь. Но, поверь, я видел, что за помойка у меня в голове. Там нет волшебных переключателей. У нее ничего не выйдет, — он больше не называл ее «красоткой», и последние слова прозвучали будто он убеждал самого себя.