Потому что как бы она ни пыталась храбриться, как бы ни старалась держаться. Ей было больно и страшно. И в тот момент она заставляла Эйна вспоминать: одновременно собственную беспомощность и страх перед Галларой. И то, как Эйн убивал герианцев по приказу Таны.
Почему-то именно одновременно: он вспоминал, как был жертвой, и как стал мясником.
— Иногда, приятель Эйн, я тебя просто ненавижу, — Ойлер шепнул ему это доверительно. И Эйн понял, что сможет на него рассчитывать.
Илирианец сделал что-то, и герианку выгнуло, в воздух взвился истошный женский крик.
Эйн быстро переглянулся со второй девой, а потом медленно и демонстративно поднял руки.
Повысил голос, чтобы илирианец расслышал:
— Отпусти ее! Мы сдаемся.
От автора: спасибо за ожидание. Надеюсь, глава вам понравится. Следующую я планирую черезнеделю 6.10
Илирианец продолжал улыбаться, вытаскивал пальцы из раны на животе герианки, а потом погружал снова внутрь. Игрался с телом, будто оно не было живым, делал больно и наслаждался этим.
Он не отвечал, но и не убивал эту деву. А Эйн смотрел, и какая-то трусливая, мелочная часть думала: будет проще, если она умрет. Не придется ничем рисковать, можно будет просто избавиться от этого ублюдка и лететь к Маре.
Но Эйн слишком хорошо помнил, как это. Когда невыносимо больно, и понимаешь — никто не спасет.
Еще помнил, как это — обрекать на смерть тех, кто за него сражался.
Он мог спасти эту герианку. Это стоило риска.
— Ты ведь меня понимаешь, — Эйн повысил голос, хотя илирианец и так наверняка его слышал. — И положение свое понимаешь тоже. Ты убьешь ее, а мы тебя.
Илирианец рассмеялся. Прижался носом к шее девы, глубоко вдохнул.
Должно быть, ему нравился запах ее крови.
— Ты смешной, человек, — только и сказал илирианец. И голос у него оказался с металлическими нотками. Должно быть, в горле стоял имплант.
— Ага, — угрюмо отозвался Эйн. — Настоящий шутник. Развеселить тебя? Предлагаю обмен. Моя жизнь на ее.
Он медленно, неторопливо встал в полный рост, задержался на подножках скайлера. Так же аккуратно перекинул ногу через сиденье и остался стоять над пропастью внизу, удерживая себя одной рукой за сиденье. Руля демонстративно не касался.
Эйн спиной чувствовал, как Ойлер на него смотрит. Без труда представлял и широкую усмешку, и затаенную злость.
— Эй, как там тебя? Я Габриэль Эйн. Ты ведь про меня слышал.
Он сам смотрел только илирианцу в глаза. Использовал слабый импульс эмпатии. Даже не зов — так, намек на него.
В тот момент показалось, что сознания коснулась незнакомая сила, невесомая и мягкая.