А Эйн вдруг подумал, что, кажется, не представлял насколько.
Мара друг резко подала вниз, что-то громыхнуло сверху, и тут же врезалось в бок, флаер тряхнуло, отбросило в сторону — они едва не попали под заряд, и тут Эйн услышал скрежет.
Глухой голос:
— Открывай.
И все мысли о том, что он не желает Ойлеру смерти, исчезли как и не было. Потому что в тот момент Эйн был словно в ужастике.
А тварь снаружи скреблась и хотела попасть в кабину.
«Открой ему, Габриэль, он мешает лететь», — мысли Мары окрасились недовольством, багряным и колючим.
Эйн послушался, и ублюдок правда был снаружи, скользнул в кабину, заляпывая все кровью, распарывая торчащим из спины обломком обивку сиденья.
— Две летающих брони, милая, — раздраженно сказал он. — Я уничтожил целых две. И это не было весело.
— Приготовься, — угрюмо скомандовал ему Эйн. — Как вылетим на Герию, взорви илирианцев.
Ойлер хрипло рассмеялся:
— «Как окажемся»? Приятель Эйн, пока мы прямиком мчимся на тот свет. А на Герии могут возникнуть проблемы.
Да, Эйн и сам это понимал.
Здесь они могли взрывать кого угодно, и как угодно, здесь были только илирианцы.
А на Герии взрывы могли уничтожить что угодно. Все, что оказалось бы рядом.
Эйн повторил:
— Приготовься.
Мара направила флаер к Вратам, уворачиваясь, петляя между зарядами, между транспортниками илирианцев — их было много, но даже они летали с ограничителями. А Мара выжимала из полетника все, что могла. Все на что он был способен.
А потом… Эйн даже не поверил до конца глазам, все вокруг содрогнулось.
И Врата вдалеке… что-то с ними было не так, они накренились.
Ойлер подался вперед, оскалился, выругался сквозь зубы, бросил:
— Милая… — но не договорил.
Мара прервала его, кивнула:
— Знаю.
Эйна вдавливало в сиденье, от перегрузок раскалывалась голова, черные башни мелькали в окнах справа и слева.
И медленно оседали врата, крошились по кускам.
«Герия сумела взорвать их», — мысленно шепнул он, и тут же понял: Мара и так это знала.
Она ничего не ответила, полностью сконцентрировалась на полете.
На желании успеть.
Врата пока действовали — сколько им оставалось?
Минута?
Несколько секунд?
Эйн просто не знал.
Они мчались вперед, забыв про осторожность, наперегонки с этими стремительно утекавшими секундами.
И перед тем, как влететь под свод рушащихся Врат, несмотря на то, что ситуация была совсем неподходящая, и на то, что это могла быть последняя мысль в его жизни, Эйн подумал:
«Эй, Мара. Все-таки я очень тебя люблю».
Кабину тряхнуло последний раз, а потом была чернота.
Как всегда всех приглашаю в паблик, там вас ждут фантастические картинки, новости и многое другое: