Ему нужно было выиграть всего долю мгновения.
Прежде, чем все закончилось.
Долю мгновения — не больше. И Зайн успел — перекатился вбок и вперед, подножкой свалил Леннера на пол, чтобы одним красивым, едва различимым движением отобрать нож.
И приставить Леннеру к горлу.
И в тот момент, если бы Зайн захотел убить — никто бы его не остановил.
Все они это понимали.
Леннер тяжело дышал, улыбался широко, и раскинул вдруг руки, подчинился:
— Не туда целишь, малыш Зайн. Глаз выше.
Зайн вдохнул, выдохнул.
Медленно убрал лезвие.
Пальцы дрожали от напряжения.
И отстранился, подал Леннеру руку:
— Не сейчас, человек. Я еще подумаю. И, может, заберу этот глаз позже. Если ты еще раз назовешь меня «малыш».
Леннер и Зайн ушли, а Эйн еще долго не мог отделаться от мысли, что при других обстоятельствах эти двое могли бы… дружить. Он даже себе не смог бы объяснить, почему так решил. Зайн был помешан на долге, мечтал доказать герианкам, чего стоит, и изменить отношение к мужчинам. Леннеру вообще было плевать на чужое мнение, да и на долг тоже. Если ему что-то не нравилось, он просто усмехался, как мудак, и делал, что хотел. Бесил этим невероятно, но в бою был хорош.
Может, это их с Зайном и роднило — внутри них была одна и та же взрывная сила, умение убивать и готовность это делать при необходимости. Да, пожалуй, будь все иначе, они бы подружились. Не только эти двое. Эйн тоже — даже усмехнулся, представив. Глупая была мысль, но веселая: как они все втроем получают увольнительную и собираются в баре, потрепаться обо всем.
— Ты зря улыбаешься, человек, — прохладно сказала Салея, подошла к нему вплотную. — Тебе еще предстоит тренировка.
Она часто так делала — забывалась и пыталась продавить физически, одним своим присутствием. Может, на герианцах это и работало, а Эйна скорее забавляло. Салея была ниже на голову, и значительно, значительно мельче, он без труда мог бы ее скрутить. И только эмпатия давала ей преимущество, да и то он теперь научился преодолевать.
— Ты точно захочешь на мне отыграться, — сказал Эйн. — Тебя так бесит, что я не вмешался в их драку?
Она недовольно поджала губы, отступила на пару шагов:
— Меня «бесит», что ты как ребенок с игольником. Владеешь оружием, обладаешь силой девы. Но не осознаешь, для чего она. Эмпатия дев не просто инструмент. Особенно, сила дев любви.
— Которую ты ненавидишь, — хмуро напомнил он. — Ты переломала себя, чтобы стать стальной.
— Но я не отказывалась от своего долга, — резко отозвалась она, будто хлестнула.
Эйн и сам отошел подальше, небрежно прислонился к одному из тренажеров, вспомнил, как она вела себя с Зайном, и какой была, когда учила. И ударил по больному: