— Нет, спасибо, — угрюмо отозвался Эйн. — Я лучше вылечусь.
Мара привезла его на одну из разрушенных военных баз — когда-то та принадлежала людям, но после была уничтожена во время герианской бомбежки. Здания почти не уцелели и располагались для Сопротивления не слишком удобно. Эйн тогда не стал разведывать подробнее — за военными базами следили герианские патрули. Как оказалось, и не зря. Под разрушенными зданиями обнаружились скрытые части. Теперь Рьярра и ее бойцы использовали их как свое убежище: неприветливое, холодное — пустые технические боксы, пропитавшиеся запахом плесени и запустения.
В одном из таких и держали Ойлера.
— Вылечиться, приятель Эйн, это отличная идея, — сказал ублюдок. — Твою руку еще можно спасти, ты и сам понимаешь. Сложная операция, несколько месяцев терапии, лютая боль и некоторая потеря мобильности, но… эта мужественная ладонь еще много раз послужит тебе верой и правдой.
Ойлер сложил пальцы в кольцо, двинул им вверх-вниз несколько раз, широко усмехнулся:
— Прекрасная перспектива.
Он щелкнул своими механическими пальцами и добавил:
— Или же нет? Я узнаю твой взгляд, приятель Эйн. Нет, правда. Взгляд человека, который стоит у развилки: страдать как человек, болеть как человек или заменить забарахлившую часть тела версией получше. В конце концов, на Илирии все с этого и началось. А потом мы поняли, что все части тела барахлят, просто потому что они хуже.
Он развел руки в стороны, демонстрируя себя и свои импланты:
— Присмотрись хорошенько. И запомни этот момент. Сейчас тебе это отвратительно. Но после ты тоже захочешь заменить как можно больше.
Ойлер казался Эйну жутким. Мерзким сукиным сыном, не без этого — но он все равно вызывал неприятный холодок страха. Он был опасен и явно не дружил с головой, и только в тот момент никакого страха Эйн не испытывал.
Ему вдруг стало смешно.
«Ты тоже захочешь заменить как можно больше», — сказал Ойлер, и, может, рассчитывал напугать, поиграть в провидца. А Эйн… просто заржал ему в лицо, потому что и правда — смешно.
Он не хотел терять руку — боялся отрезать даже тот бесполезный кусок мяса, в который она превратилась, цеплялся за мысль: ведь можно восстановить. Да, потребуются долгие месяцы, да, будет больно и трудно, может, так и не вернется до конца подвижность. Но это будет живая рука, его рука.
Он не мог ее сохранить, не имел права, потому что нужен был дееспособным не через месяцы, а здесь и сейчас.
Захочешь заменить как можно больше.
Отличная шутка.
Эйн не хотел менять ничего. Безмозгло, нелогично царапалось внутри чувство: я хочу остаться целым.