Эйн оглядел его с головы до ног тяжелым взглядом:
— Ты что-то не жалеешь.
— О, я очень жизнелюбив. Пока я могу чередовать вдохи с выдохами, все идет неплохо. Но даже я не хотел бы оказаться на его месте.
Эйн лично считал, что место Ойлера ненамного лучше. Он тоже был пленником, и Рьярра в любой момент могла вернуть его в пыточную, чтобы порасспрашивать еще. Но пока Ойлер разгуливал на свободе, где хотел и как хотел.
Об этом Эйн ему и сказал, но тот только рассмеялся, подмигнул снова, весело. Будто у него было отличное настроение, Ойлер все время выглядел так, словно у него было отличное настроение.
— Свою тюрьму я ношу с собой, — он с намеком подцепил когтем ошейник контроля у себя на шее. Эйн обратил внимание, что это тюремная модель. — Но в глубине души я свободен. Мне повезло. В отличие от бедолаги в камере. Видишь ли, приятель Эйн, я отлично знаю герианцев. И знаю, как они думают. Зачем выбрасывать кого-то если его еще можно спасти, переманить на свою сторону? О, они не избавятся от старины Леннера так легко. Он наверняка думает, допрос — это худшее, что его ждет. Но вовсе нет. «Спасение» дев намного больнее.
Эйн помолчал, настороженно его изучая. Ойлер казался абсолютно расслабленным.
— И ты знаешь, что они хотят с ним сделать?
— Конечно, знаю. Они его сломают, — Ойлер улыбнулся широко и мечтательно и добавил. — Они разобьют его на маленькие осколки, на клочки личности. А потом соберут их в нужную им картинку. Это так жутко. И красиво. Как настоящее искусство, — он говорил, а Эйну становилось не по себе, хоть он и не ждал от плана Мары ничего хорошего. — Не знаю, как ты, приятель Эйн, а я не отказался бы посмотреть.
Эйн пообещал себе, что подождет не больше получаса, а потом уйдет — но Леннер пошевелился, медленно сел, привалившись спиной к стене, запрокинул голову. Эйн видел, как он сглотнул — короткое быстрое движение кадыка.
— Это всегда любопытно наблюдать, — сказал Ойлер. Он стоял рядом, замер так неподвижно, что про него легко было забыть. Будто он не разбирал людей на куски ради развлечения. Удивительно, в общем-то. Эйн всегда отлично чувствовал опасность, но с рядом с Ойлером это чутье сбоило. И он то напрягался от одного вида ублюдка — даже холодок пробирал — то вовсе забывал, что Ойлер чудовище. — Как кто-то просыпается. Перестает быть беззащитным. Вспоминает кто он и где он. Хотя вряд ли твой друг в восторге от камеры.
— Заткнись уже, — устало сказал ему Эйн. — И здесь не музей. Не на что пялиться.
— Но ты не прогонял меня, пока он не проснулся. Мы были практически собратья по экспонату, приятель Эйн, — Ойлер улыбался, но смотрел только на Леннера. — Интересно, почему? Тебе было скучно?