— Да, был. И есть. Генерал Картер, брат Шелен Картер. И я хочу предупредить тебя сразу, мальчик. Он тебе не понравится. И ты ему тоже.
Медицинская капсула стояла рядом с той, в которой держали Зайна — лечили Зайна, но выглядело это все еще жутковато, все эти иглы и био-нити, напоминавшие жилы причудливого организма — и казалась скорее мертвой, чем выключенной.
— Мы не можем исследовать твою эмпатию иначе, — спокойно сказала Мара. — Придется обойтись капсулой.
Потом она повернула к нему голову, в уголках губ затаилась улыбка, и Эйн почувствовал — Мару это забавляло.
— Ты же знаешь, что я ненавижу иголки.
Он ни разу не говорил об этом раньше. И не так уж плохо относился к иголкам, если их было мало.
Но в герианской капсуле их было немало.
И Мара это отлично понимала, читала в его мыслях и веселилась.
— Не беспокойся, Габриэль, я введу их сама. Я буду очень осторожной, — спокойно, невозмутимо сказала она.
— Лучше я тебе чего-нибудь введу. Тоже осторожно, — не удержался он, и Мара сначала нахмурилась, склонила голову, как делала всегда, когда чего-то не понимала, будто вслушивалась в барахлящий переводчик, а потом уловила значение в его мыслях.
И рассмеялась.
И Эйна отпустило — напряжение прошедшего дня, угроза илирианцев, он почувствовал, что выжил — после Хэнка, после Галлары, после череды неприятных разговоров с Салеей и Рьяррой. Он снова чувствовал себя живым. Усмехнулся Маре в ответ.
Она подошла к нему вплотную, привстала, коснулась его шеи — Эйн ожидал поцелуя, но она прихватила кожу зубами, легко и приятно, как обещание чего-то большего, шепнула:
— Хочешь, я поставлю тебя на колени и заставлю просить, и кричать, и ты будешь только мой?
От ее слов — дурацких, будто из порнухи — по телу разливался жар, потому что за этими словами стояла абсолютная уверенность, Мара знала тело Эйна, могла выполнить все, что обещала.
Он повернул голову подставляясь, выдохнул, когда укус стал сильнее, на грани с болью:
— Даже страшно соглашаться. Точно же какая-нибудь хрень случится.
— Никакая «хрень», — она прижалась всем телом, пообещала, — нам не помешает.
— Этой «хренью» буду я, дева Телура. И я помешаю, — мрачно сказал Зайн, и его голос заставил Эйна дернуться. Совсем же забыл про ублюдка, разве Зайну не полагалось оставаться без сознания.
Мара спокойно отодвинулась, высокомерно улыбнулась Зайну — она обычно так невозмутимо, так ровно держалась со всеми, что Эйн забывал порой, что она могла быть заносчивой, как все герианки.
— Я мотивирую своего меченого, эллар. Вам что-то не нравится?
— Все, — угрюмо отозвался Зайн, и Эйн подавил желание ответить «ты просто завидуешь». — Я все еще не верю. У вас мог быть я, а вы выбрали человека.