Эйн фыркнул:
— Не сложный был выбор. Ты же герианская феминистка, а феминисток никто не любит.
Лицо у Зайна стало просто невыразимое — он явно не понимал до конца, о чем идет речь, улавливал достаточно, чтобы раздражаться, но недостаточно, чтобы ответить.
— Габриэль, — с мягким укором обратилась к нему Мара, но глаза у нее смеялись, и в тот момент она казалась совсем девчонкой. Его, Эйна, девчонкой. — Не нужно так говорить с элларом. Он очень популярен у женщин.
— Главное, что не у тебя, — Эйн подмигнул, потом посмотрел на медицинскую капсулу с отвращением. — Ладно, давай покончим с этим. И завалимся в кровать хотя бы на пару часов. До того как Рьярра потащит меня на встречу с Картером. Я уже предвкушаю, какой это будет ад.
Когда Рьярра сказала, что брат Шелен Картер — тот, кого она планировала сделать главой Сопротивления в случае смерти Эйна — ему не понравится, и Эйн ей верил. Она отлично разбиралась в том, что ему не нравится. Он что-то слышал про генерала Картера, и в дни войны, и до нее — точнее слышал имя, но на экранах тот не мелькал.
— Ты будешь не один, — напомнила Мара. — Картеру, кем бы он ни был, придется вести себя достойно.
— Ты ведь понимаешь, что нам людям, проще договориться без всяких герианок рядом? — Эйн хмыкнул, сам, без понуканий стянул футболку, бросил на сиденье для посетителей и забрался в медицинскую капсулу. Силовое поле обхватило тело, прижало к мягкой обивке — герианская капсула выглядела как пыточный инструмент, но оказалась довольно удобной. По крайней мере, пока в дело не вступали иглы.
— Зато мы можем помочь, если договориться не выйдет, — Мара усмехнулась одними уголками губ, взялась за мешанину био-нитей и игл. — Вдохни поглубже.
Он ничего не успел ей ответить, Она наклонилась ниже, к самой его коже, легонько подула, даже не касалась. Волосы щекотали — приятно и мягко. И когда Эйн почувствовал укол в бок, вздрогнул не от боли, от неожиданности.
Первая игла торчала из кожи.
Он думал, будет больнее, намного больнее. Но Мара действовала мягко, уверенно, отвлекала мимолетными прикосновениями, когда вводила иглы — одну за другой.
Эйн поймал себя на том, что возбуждается. Глупо и немного стыдно — от близости, от ощущения тепла. Он ненавидел иголки, но Мара превращала их в игру, в которой за малой болью следовало удовольствие.
— Теперь я понимаю… — Эйн прочистил горло, потому что голос охрип, и казалось, что в комнате слишком жарко, что воздух выкипает и его отчаянно не хватает. — Почему ты не дала Салее это сделать.
— Салея отличный медик, но подключить капсулу я могу и сама. И я не хочу делиться.