Мог только пытаться поступить по-человечески, после того, как худшее уже сделал.
Нагара бросил на него взгляд исподлобья, потом снова уставился перед собой.
Эйн протяжно выдохнул и сказал, как есть:
— Ты ведь понимаешь, что я тебя забираю. На Землю, на Герии тебе делать нечего. Ты для них уже мертв.
Оба они понимали, что Тана не оставит Нагару в Империи. И что ей не нужны истории о том, как она дала человеку убивать герианцев.
Нагара кивнул, бросил на Эйна загнанный, волчий взгляд:
— И что будешь делать, человек? Ты зря меня спас.
— Я это ради себя сделал, — хоть в этом Эйн мог признаться, себе и ему. — Эмпатию применил ради Земли, и друзей твоих убил тоже. А тебя спас просто потому, что хотел. Ты всегда будешь меня ненавидеть, но хотя бы будешь живой.
— Если бы я мог тебя убить, я бы убил, — сказал ему Нагара. Эйн верил, сам на его месте чувствовал бы так же.
— Да, я знаю. Тебе кажется, что сильнее ненавидеть вообще невозможно. Ты ошибаешься.
Нагара смотрел на него настороженно, едва заметно подрагивали пальцы. Эйн даже подумал, а забавно получится, если герианец его просто убьет. Преодолеет эмпатию, и просто свернет ему шею.
Глупая будет смерть.
И чувствовал, что снова поступает эгоистично. Иначе не мог.
— Что ты сделал, человек? — Нагара подался к нему, спросил глухо, зло. — Что ты еще сделал?
— Пока ничего, но собираюсь. Я поговорю с Таной. Тебе дадут встретиться с семьей перед отлетом. И если они захотят, они отправятся с тобой.
От автора: продолжение в следующее воскресенье или утром в понедельник.
Нагара все же напал, замахнулся, бросился вперед — двигался медленнее, чем мог бы, и понимал, что так Эйна не достанет. По глазам было видно, что ни на что герианец не рассчитывал.
Эйн увернулся в сторону, перехватил руку Нагары своей механической, вывернул. Тоже осторожничал, боялся сломать кости, и не хотел делать больно. Прикрикнул на него:
— Уймись, — и даже эмпатического импульса не потребовалось, чтобы Нагара замер, тяжело дыша. — Выслушай хотя бы. Потом будешь на меня кидаться, я же не договорил.
— Не трогай мою семью, — зло, отчаянно отозвался Нагара.
— Они имеют право знать, — сказал ему Эйн. Помедлил и все же отпустил, отошел на несколько шагов назад, внимательно следя, чтобы Нагара не кинулся на него снова.
— Ты уже уничтожил мою жизнь. Оставь моих близких в покое, — в голосе Нагары сквозила горечь, бессильная злость на то, что так вышло, что из-за Эйна он все потерял.
— Я именно потому и лезу, — признал Эйн. — Что это все из-за меня, и я хочу исправить хоть что-то.
— Это ничего не исправит, — огрызнулся Нагара. И в тот момент было в нем что-то до боли человечное. От чего Эйн чувствовал себя еще большим мудаком.