Тот едва заметно дернул уголком рта, молча достал из бардачка справа от себя, перепачканный черным нож. Зазубрины на лезвии блестели.
— Даже не спросишь, зачем он мне? — Эйн примерил оружие в ладони, обхватил рукоять и сжал. Почувствовал, как удобно, как приятно нож лег в ладонь. Им Мара угрожала Крысе, им воспользовался Леннер. И теперь Эйн мог забрать его себе.
— Я знаю, зачем он тебе, — спокойно, равнодушно отозвался Зайн. — Ты хочешь разрезать на куски того, кто напал на Телуру.
Эйн посмотрел на нож и рассмеялся снова, а потом перестал, как будто кто-то щелкнул выключателем внутри, и он даже не помнил, почему смеялся.
— Я никогда не любил пытать. Делал это по необходимости. Но никогда не был особо хорош. Никогда этого не понимал — все это дерьмо про то, как наслаждаться чужой болью. Смаковать чужой страх, ужираться им как выпивкой. Всегда думал, это не для меня.
Зайн молчал, смотрел вперед и выглядел — да как обычно, сильным, невозмутимым. Идеальным герианцем, как с голографического плаката.
— Смешно, да? — добавил Эйн. — Я так в себе ошибался. А теперь понимаю, если она умрет, я научусь. Буду резать на куски, смаковать, ужираться болью Леннера. И самое больное, что он спятил так же. У него умерла дочка. И он полюбил делать больно. А теперь вот передал другому.
— Ты не полюбишь пытать, — ровно, равнодушно и веско сказал ему Зайн. — А Телура не умрет. Так что убери оружие, пока я не воткнул его в тебя.
Зайн вел быстро и красиво, так что скорость почти не ощущалась, и не делал ни одного лишнего движения. Он вывел на боковой экран показания медицинской камеры, и Эйн смотрел только на них. Понимал часть слов и показателей — должно быть, выцепил их из памяти Мары.
Ее вдохи и выдохи текли по проекции на кривой, и мигал в нижнем углу пульс.
А сознание молчало, и Эйн едва различал ее присутствие. Даже боли не было.
Он не сразу понял, что подстраивает свое дыхание под ее — вдох, пауза, выдох, пауза.
Намного медленнее, чем обычно.
Вдох.
Он подумал, можно ли так сойти с ума.
Он все еще держал нож Леннера в руке.
Выдох.
Зажглось оповещение о связи, и Зайн не отрываясь от других приборов нажал кнопку приема. Экран был в незащищенном режиме, но значки герианские. Тоже понятные.
В воздухе возникло лицо той герианки, что забрала Леннера, она улыбнулась Зайну — спокойно, немного снисходительно. Совсем не так она смотрела на Эйна, когда он потребовал стабилизатор для Мары. Зайн не повернул головы, не стал отрываться от управления флаером. Он вел сам, даже вспомогательный пилотный модуль отключил, и они летели намного быстрее, чем на автопилоте.