— Все гениальные планы требуют подготовки, — легко признал Ойлер. — Ты поговори со своими женщинами, вместе вы многое сумеете подготовить. А да… на один вопрос я могу ответить сразу. Вспомни мой коридор, те трупы, с которыми я поигрался и за которые ты так переживал.
Да, Эйн помнил — всех тех, кого Ойлер превратил в химер. Мог бы видеть их в кошмарах: красный коридор и насколько хватает взгляда: тела, тела, изувеченные тела, как сломанные куклы. Конструктор из мяса и металла.
— Химер можно запрограммировать на любую задачу, приятель Эйн, — довольно улыбнулся Ойлер. — Например, собрать Врата, если их части уже готовы и остается только соединить. Подумай, как удобно — просто прописать единую программу управления, и не важно сколько химер уничтожат, на их место придут другие. И выполнят задачу не хуже.
Эйн помолчал, от мысли, что придется использовать игрушки Ойлера воротило. И Эйн уже понимал, что — если получится, если создать свои врата вообще удастся, то да, лучше жертвовать химерами, чем живыми людьми.
— Я уже говорил, что ты больной урод.
— Да, приятель Эйн. Говорил. А я говорил тебе, придет время, и ты будешь рад, что я сделал столько игрушек.
После разговора с Ойлером, Эйн решил найти Мару — только в тот момент осознал, что ее разум отдалился больше обычного, не долетало ни чувств, ни обрывков мыслей. Только ощущение присутствия — серое, прохладное.
«Эй, ты где?»
Спросил Эйн, мимоходом подумал, слышит ли она.
«Я занята, Габриэль».
Вместе с этой мыслью пришел образ: крохотный тюремный бокс, фигура Леннера на полу — расслабленная поза, спиной к стене.
И ощущение: жесткого сиденья, химического привкуса в воздухе.
Мара занималась допросом. Подготовкой.
Собирала информацию перед тем, как ломать Леннера, и не хотела, чтобы Эйн это видел.
Он уцепился за это ощущение — за отголосок ее мыслей, за ощущение присутствия.
И пошел в сторону тюремных боксов.
«Я не хочу, чтобы ты это видел, Габриэль».
«Да, я в курсе».
Но они оба знали, что его это не остановит.
Леннер даже не был связан. Сидел, привалившись спиной к стене, расслаблено и лениво, смотрел на Мару снизу-вверх, и Эйн без труда читал в его взгляде — ублюдок примеривался, куда хотел бы воткнуть нож. Если бы мог. Или же вспоминал, и Эйн в тот момент тоже вспомнил: одуряющий запах ее крови, страх, что она умрет, нож у нее в животе и раскаленную, выжигающую мысли боль, агонию.
Мара сидела напротив тюремного бокса, аккуратно сложив руки на коленях, а в воздухе перед ней плавали виртуальные экраны.
С них улыбалась девочка, голубоглазая и светловолосая, чем-то неуловимо напоминавшая Леннера.