Называла ли Рьярра его раньше по имени?
Эйн раз за разом касался шеи Ойлера, губ — поймать пульс, отголосок дыхания. Ойлер не был мертв, он не мог быть мертв…
Нет.
Рядом с Рьяррой возник виртуальный экран. И рядом с Эйном тоже.
Над плечами герианцев рядом. И кое-кого из солдат Картера.
Высший доступ, такой коннект могли активировать только из штаба командования.
Но какое это имело значение, Ойлер лежал неподвижно, не дышал и…
«… Говорит генерал Картер. Только что Илирия атаковала Австрийский гига-полис. Та же тактика, что и с Нео-Токио. Мы не успеваем перебросить войска, часть города уже разрушена…»
Эйн слушал безразличный голос Картера, невидяще пялился на экран: возникли проекции из города. Рушились комплексы, бежали по ярусам люди, чтобы рухнуть в пропасть вместе с ними, грохотали взрывы.
Эйн перевел взгляд на Ойлера. Тот всегда казался несокрушимой машиной, а в этот раз — почти ребенком.
Это Эйн отправил его спасать людей.
И это все было зря.
Пока кого-то из Нео-Токио вытащили, другой город Илирия выкашивала прямо в этот момент.
Эйн протянул руку, провел по голове Ойлера, там, где не обгорели волосы.
Пустые линзы глаз смотрели куда-то вбок. Серебристые.
Всегда казались жуткими, а теперь, теперь будто у сломанной игрушки.
— Эй, Ойлер… ты меня…
Перед глазами все расплылось, ком стоял в горле.
Когда мчался к Вратам, когда из последних сил хотел вернуться, что Ойлер думал? Верил ли, что выживет?
Знал, что умрет?
— Ты меня ненавидел?
Эйн оглянулся по сторонам, Рьярра командовала что-то своим герианцам, техники суетились у Врат, и все было словно сквозь слой ваты.
Острой была только боль и мысль: это я тебя убил.
Не илирианцы.
Я.
— Медкапсулу… сюда, — прохрипел Эйн.
Потом вцепился рукой в плечо Ойлера, наклонился к нему и прижался лбом ко лбу. Шепнул как секрет:
— Эй, ты мне нужен. Давай вместе.
Потом Эйн выхватил нож из чехла на бедре и воткнул себе в шею.
Боль оглушила, и несколько бесконечных мгновений Эйн ничего не соображал, осталась только раскаленная, огненная агония.
Она захлестывала с головой, и он захлебывался ею и собственной кровью.
Сквозь нее стрелой навылет пробилось присутствие Мары: сквозь инстинктивный, животный ужас и боль, Мара пришла, и ее присутствие дало силы вспомнить себя.
Эйн умирал не один.
Салея когда-то говорила ему, что сила Дев любви не такая, как у стальных. Нужно шепнуть любовь в чужой разум, позвать мягко, легко.
Но в этот раз он использовал всю свою силу, всю эмпатию, что была, чтобы именно крикнуть:
Помоги мне! Ойлер.
Кровь заливала глотку, он уже не чувствовал ничего, стремительно немели пальцы, и накатывала слабость, но нужно было держаться.