Эйн заставлял себя не закрывать глаза: мы выживем все вместе, или сдохнем все вместе.
Сила Мары вплелась в его — пониманием и намерением, решимостью удержать. Мара любила.
Любила Эйна — своего меченого.
Ойлера — члена своей семьи.
Она позвала тоже, вместе с Эйном — собственной силой:
Ойлер! Помоги!
Перед глазами у Эйна темнело, сознание ускользало, но он до последнего цеплялся, звал — сквозь смерть, сквозь оглушающую пустоту: помоги, помоги, помоги мне.
Тусклые линзы глаз Ойлера были напротив. Нечеловеческие и тусклые.
Словно вспышка возникло чувство — мимолетное, перемигивающееся искрами прикосновение чужого разума, нового, но при этом почему-то неуловимо знакомого.
И уже теряя сознание, продолжая звать, выжигая собственную эмпатию, Эйн увидел — у Ойлера дрогнули ресницы.
Зря Леннер задержался у Врат. Мог бы пойти пожрать, или спать — хоть куда и хоть как, потому что усталость давала о себе знать все сильнее. Но нет, как полный идиот, он остался — порадовался, когда какая-то девчонка протащила в Переход Зайна. Следил за тем, как разгуливал у Врат малыш Эйн.
Леннер прижимал к себе Киру, и сам не знал, чего ждет.
Ну, и оказался в первых рядах всей драмы.
И когда выяснилось, что Илирия одновременно напала на Австрийский гига-полис, сравняла его с землей и перебила население.
И когда малыш Эйн воткнул себе нож в шею. Кто бы думал, что бесстрашный лидер вообще на такое способен?
Леннеру бы рассказали — он бы засмеял. Эйн, конечно, склонен был к драме, но не к самоубийству же.
А потом сразу же возникло странное чувство — будто кто-то кого-то звал рядом. Не Леннера, но он почувствовал, и остальные на площади, кажется, тоже. Зов не был словами, он был ощущением. Щекотным и каким-то магнитным.
К Эйну с Ойлером сразу бросились медики, и Рьярра — она была ближе всех. Подтащили медицинскую камеру на летающих носилках, но укладывать в нее почему-то стали не Эйна, а Ойлера. И тут же доставили вторую.
Вот, значит, что малыш задумал. Поставил все на фокусы, которые подцепил у своей герианки.
Интересно, что творилось у него в голове?
Леннер встряхнулся, отгоняя наваждение, и посмотрел на Киру:
— Эй, мелкая. Давай свалим отсюда.
Уводя ее в сторону одной из ближайших построек, Леннер жалел, что не ушел сразу.
Внутри тлело поганое чувство, что несмотря на все усилия, выиграли они меньше, чем проиграли. Что все смерти и усилия — все было зря.
Толку от этих гражданских? Столько же или больше Илирия выкосила в Австрийском гига-полисе.
«Леннер?» — возникло на виртуальном экране Киры, и Леннер встряхнулся: