— Да, я понял, — медленно проговорил Леннер, присматриваясь к нему внимательнее. Нет ли еще травмы головы.
— Не любому мужчине нужна дева.
Герианцы вокруг Зайна старались казаться невозмутимыми, но, вроде, даже им стало неловко. А девчонка хмурилась так, будто подозревала неправильный перевод.
— И вот ради этого позорища ты спину надрывала, — сказал ей Леннер, а потом прищурился и посоветовал братцу. — Заткнись. Ты уже достаточно закопался.
— Ты знаешь, что я прав.
— Я знаю, что мне за тебя та-ак стыдно, братец, ты не поверишь.
Всем, всем вокруг тоже было стыдно. Леннер был готов поставить на это любимый нож.
Зайн бросил на девчонку быстрый взгляд, нечитаемый и холодный, и решил позориться до конца:
— Женщина, я благодарен за спасение. Но благодарность — единственное, что я могу предложить. Я не заинтересован в людях.
Она смотрела во все глаза, даже приоткрыла рот от удивления. А потом расхохоталась — громко, резко, и истерики в этом было больше, чем веселья.
— Вы… после всего… и столько смертей… весь город, целый город, а вы про…
Она подняла к лицу руки, заметила кровь и грязь на них. И смех будто выключили. Остались только слезы — они катились из глаз, оставляя светлые дорожки.
Леннер уже не помнил, как это — горевать после атаки. И каждая битва была просто битва — работа, очередная заварушка, в которой надо выжить. Шанс поубивать, потому что, если уж не врать себе, ему нравилось убивать.
Он никогда и не был, как эта девчонка — абсолютно раздавленная смертями вокруг, потерями, ужасами. Но в армии их учили говорить с такими гражданскими.
— Эй, — он осторожно приблизился к ней к ней. Быстро посмотрел на Зайна, сказал одним взглядом «смотри, что ты натворил». — Эй, посмотри на меня.
Он присел на одно колено перед ней: чтобы не нависать, чтобы она не видела в нем угрозу.
Девчонка принялась утирать лицо руками, и конечно, только больше перемазалась:
— Простите. Я нормально… я сейчас успокоюсь. Простите.
— Шш, — шепнул ей Леннер, протянул руку медленно, чтобы она в любой момент могла отстраниться. Положил ей ладонь на плечо. — Как тебя зовут?
— Дана. Дана Таллис.
— Дана, ты молодец. Ты всем помогла. Ты вытащила этого неблагодарного идиота. А он, может, и тупой, но он большая шишка тут у герианцев.
Она сглотнула, нерешительно посмотрела на Зайна, и Леннер потянул ее снова к себе:
— Эй, эй. Глаза на меня. Смотри. Мы выжили. Город разрушен, но куча людей спаслась. Ты мне сейчас не поверишь, но это же победа.
Она фыркнула, но он уже видел, что ей стало легче.
— Да, малыш, страшная, кровавая, но победа.