— Нормально все. Устал просто.
Она замерла, нахмурилась — серьезная такая. Соплячка, которая так старалась быть для него взрослой и ответственной. А Леннер весь мир бы сжег, чтобы у нее был шанс оставаться ребенком подольше.
Когда она набрала новую фразу и показала ему, он невольно рассмеялся. И хотя смех был невеселый, Леннеру стало лучше.
На экране светилось:
«Одни дни хуже, чем другие».
После перекуса — мелкая притащила Леннеру отвратительно розовую белковую жижу, которая все равно показалась ему неправдоподобно вкусной — он решил найти Зайна.
Братца определили в барак для тех, кому не нашлось места в лазарете. И туда Леннер пошел один: не хотел, чтобы Кира смотрела на всех раненых и переломанных.
Помещение было с низкими потолками, неприветливое, и в воздухе висела серая пыль.
По залу сновали угрюмые герианцы, зыркали по сторонам, и явно были не рады… ничему.
Вперемешку валялись раненые: серые и люди, но вторых, конечно, больше. Стонали они невпопад и очень навязчиво. Пацан на койке у стены баюкал открытый перелом, девчонка неподалеку раскачивалась, сидя на полу и пялилась перед собой расфокусированным взглядом. Между другими пациентами ходил старик в порванной одежде, что-то говорил каждому, кому-то помогал с перевязкой.
Леннер не сразу нашел Зайна: тот был среди кучи других герианцев, сидел на носилках, включив защищенный виртуальный экран и вытянув перед собой замотанные импровизированными бинтами ноги — на ткани проступали чернильные пятна крови.
Рядом с ним примостилась на краю носилок та девчонка, которая его притащила. Расположилась она так, будто думала, что ее пинками погонят за одно неосторожное движение: ран на ней не было, так, разве что какие-то мелкие ссадины и царапины. Но Леннер без труда распознавал ее взгляд — взгляд человека, которому некуда идти.
— Эй, братец, — Леннер подошел к ним вразвалочку, преувеличенно печатая шаг, потому что знал, как герианцев это бесит, и усмехнулся Зайну в лицо. — Я смотрю, ты подружку себе нашел.
Он кивнул на девчонку рядом, и та вскинулась. Лицо у нее стало изумленное: видимо, не ожидала, что с серыми можно обращаться так.
Зайн будто окаменел весь и выдал совсем не то, что Леннер ожидал:
— Человек, — прозвучало это как оскорбление. — Женщина даже не герианка. Она не Дева. Тем более — не моя Дева.
Леннер вечно забывал, что между ним и братцем всегда работал переводчик. И что в целом передавал, конечно, нормально. Но не всегда.
И настало, видимо, время спасать ситуацию:
— Забей. Будем считать, просто пошутил неудачно.
— Женщина — медик. Я даже не знаю ее имени, — ледяным, вот просто убийственным каким-то тоном сказал Зайн.