Визг предупреждающих сигналов ворвался в сознание, и Эйн увидел, как дернулась Мара, как кинулась к нему.
Он не понимал, что с ним. Он чувствовал, что умирает.
Сердце билось заполошенно, и вдруг остановилось.
И стало так тихо.
Мара держала его лицо в ладонях, смотрела перепугано, так открыто — она так редко позволяла себе показывать страх.
Эйн хотел попросить прощения за то, что так случилось.
И уже даже не понимал почему. Его время вышло не в бою.
Его время вышло в медицинской капсуле.
«Ты последнее, что я увижу», — подумал он. — «Улыбнись мне».
Мара кричала что-то ему, но звуков не было.
А потом вообще ничего не осталось. Только чернота.
Ее учили не поддаваться страху, и Мара гордилась — тем, какой путь прошла, тем, чему научилась.
Больше не слабая, никому не нужная мертвая ветвь.
Нет. Дева Телура.
Правая рука Льенны.
Она привыкла чувствовать себя сильной, привыкла ставить цели и добиваться их. Не просить прощения, не сомневаться — быть сильнее собственных слабостей.
В тот миг, когда умер Габриэль, все, чем она гордилась, все, чему научилась — разлетелось вдребезги.
Мара почувствовала, как остановилось его сердце. Как угасло сознание, как накатила чернота, и стало так тихо и пусто, что в этой пустоте прозвучало только беспомощное, оглушительное:
Нет.
Нет-нет-нет, ты не можешь… Габриэль, нет, ты не можешь умереть, я же…! Я тебя вытащила, ты здесь, ты в безопасности!
Он был в медицинской камере, он должен был уцелеть!
В ушах бился визг медицинских приборов, боты-реаниматоры подлетели стремительными серебристыми стрелами.
Мара потянулась к ним — отбросить, действовать самой, помочь…
Едва успела остановиться.
Нельзя! Нельзя, соберись, еще ничего не кончилось, даже клиническая смерть… это еще не конец!
Но она не чувствовала Габриэля. Не чувствовала его вообще.
Он был мертв.
Что-то дернуло Мару в сторону, прозвучали слова — резкие, как удар, отрывистый набор звуков, который ничего не значил.
Мара едва слышала сквозь звон в ушах.
Сквозь бесконечно повторяющееся собственное обещание: Мой Габриэль. Я тебя вытащу.
Вытащу.
Оплеуха заставила голову Мары мотнуться, она увидела прямо напротив злые, перепуганные глаза Салеи.
— … лура! Телура! Очнись, ты нужна мне!
— Я здесь, — она едва слышала сама себя.
— У него шок и отторжение, — быстро заговорила Салея. — У нас один шанс, понимаешь меня?
Мара дернулась, заставила себя кивнуть. Собраться.
Шанс. У них был шанс.
И в тот момент Мара была готова верить Салее больше, чем собственным чувствам. Чем метке, которая шептала — он мертв. Мертв.
Уже ничего не исправить.