Он помнил это, и отчетливо понимал, что нет — нет, больше не готов. Ойлер спасал ему жизнь, Ойлер за ним пришел, защищал его, и Мару. Ойлер — переломанный ублюдок и маньяк Ойлер — теперь действительно стал его.
Их с Марой кот.
— Ты его не убьешь, — спокойно и равнодушно сказала Мара. — И я не убью его тоже. Мы не позволим сделать это кому-то еще. Но Ойлер убийца. Он наслаждается, убивая. Это все, что он знает. Это жизнь, которую он создал для самого себя.
Эйн в тот момент пожалел, что они вообще заговорили и о подарке, и об Ойлере. Потому что оказывается, были вещи намного паршивее ревности.
— Габриэль, ты сможешь смириться, если он снова станет, каким был?
Эйн знал точно: нет, он бы не смирился. Не смог бы просто отпустить Ойлера и жить, зная, что где-то тот снимает кожу с людей.
Но и убить бы его просто так не смог.
— Чтобы удержать его, чтобы дать ему причину… — она помолчала, подбирая слова, — убивать разумнее. Убивать тех, на кого мы с тобой закрыли бы глаза… Нужно нечто большее, чем просто твои разговоры и запчасти Галлары. Нужно дать ему жизнь, ради которой он захотел бы сдерживаться. Его личную причину быть нам верным.
Эйн сглотнул. Хотел сразу возмутиться: что не было таких людей, которых не жаль было бы отдать Ойлеру. Но если уж не врать, людей таких хватало. По кому Эйн не стал бы плакать.
— Я не хочу его убивать, — сказала Мара. — Не хочу его отпускать. Но места для него нет. Нет на Земле, нет на Герии. Нет нигде. Он с самого начала был лишним. Без имени, без цели — ошибка.
Она говорила про Ойлера, а казалось, что про себя. Про мертвую ветвь от которой все ждали, что она умрет на Испытании.
— Я хочу дать ему место. И связь, пусть не любовную, но достаточно сильную — чтобы она удержала нас всех. Он никогда никого не любил, никогда никому не принадлежал. Но он может быть нашим. Нашим, Габриэль, твоим и моим. Я не отдаю свое, пока у меня еще есть силы это держать.
Эйн смотрел на нее и в который раз понимал: почему она. Не из-за метки. Не из-за связи.
Почему из всех женщин — именно Мара.
Он прижал ее к себе, поцеловал так, словно хотел выпить дыхание. Выпить ее всю без остатка.
Поймал себя на мысли: я тебя тоже. Не отпущу, пока еще есть хоть крупица сил держать и держаться.
И сказал:
— Я тоже хочу от тебя браслет. И, если ты правда в это веришь, ладно. Бляста, это абсолютно безумно звучит, но давай дадим Ойлеру семью.
Предупреждения: графическое описание секса, легкий фемдом.
Посвящение: посвящается моей подруге, которая сказала, что этой сцене здесь самое место)
Иногда, когда Мара его целовала, Эйн сам себя ловил на том, что в голову лезла какая-то странная романтичная чушь. О том, что ни с одной другой женщиной не было так. О том, что даже не подозревал раньше — можно улетать от одних поцелуев.