— Ты не настолько хрупкий. И не настолько жалкий.
Он вернулся к Эйну, коснулся кончиком когтя его губ и сказал то, от чего внутри все холодело:
— Давай узнаем, что я могу из тебя сделать.
Эйн дернулся отстраниться, и металлические пальцы удержали, когти с угрозой надавили на линию челюсти. Галлара мог раскрошить кости в труху.
— Он мой! — голос Лаури прозвенел под сводами зала, упрямый и какой-то детский. — Он мой, верни его!
Эйн увидел, как мелкий илирианец заставил себя подняться, как пошатнулся, а в следующую секунду погрузил собственную руку в разрез на груди, рванул что-то, и в ладони засветился механизм.
Его собственный генератор.
От генератора тянулись в грудь тонкие нити, как сосуды, и казалось, что Лаури держал в руке собственное сердце.
Галлара медленно к нему повернулся, выпрямился во весь рост. И произнес равнодушно и спокойно:
— Любопытно.
И в тот момент они все понимали, что Лаури умрет. Что вот они — его последние секунды, и даже он сам, загнанный в угол, изувеченный, умирающий — понимал.
Но смотрел только на Эйна. Смотрел решительно и отчаянно, и ради него был готов на все.
Чтобы резать его на пыточном столе и кайфовать от этого.
Чтобы спрашивать его про маму.
Чтобы быть рядом.
Последние секунды, и Эйн не знал, что ему сказать.
Галлара мелькнул и пропал — двигался так быстро, что Эйн увидел только размытую тень. Лаури отшвырнуло прочь, вспыхнул на мгновение и угас реактор, чтобы через секунду загореться снова.
Эйн в последний миг скрючился, зажал уши руками.
Где-то сбоку громыхнуло так сильно, что показалось — звук упал каменной плитой, придавил к полу.
Отдался в костях.
Дымом заволокло все вокруг, Эйн не мог видеть, жгло глаза, воздуха не хватало, и он был уверен, что сейчас все сгорит — он сам, вся илирианская база, и не останется даже костей…
Что-то выдернуло его из дыма, поволокло в сторону, он уцепился за металлическое предплечье, не мог понять, кто… Галлара? Лаури?
Мог ли тот вообще остаться живым?
Дым забивался в горло, и Эйн закашлялся надрывно, хрипло.
— … сти. Пусти!
А потом вдруг прояснилось. И Эйн осознал, что одна из стен раскурочена, и он лежит у самого края пробоины. В нее было видно небо.
Тень закрыла обзор, Эйн вскинул голову и увидел Лаури, спросил, не до конца веря, что это взаправду:
— Где Галлара?
Лаури тяжело дышал, с хрипом — Эйн плохо разбирал звуки сквозь звон в ушах.
— … Я задержал… ненадолго…
Лаури пошатнулся, словно споткнулся.
Неловко опустился рядом с Эйном.
Двигался так неуклюже, как плохо смазанный механизм.
Он вырвал собственный реактор, чудо, что еще мог двигаться.