— Я б спросил: что ты вообще такое, — и как Галларе удавалось раз за разом оказываться еще большим монстром, чем Эйн о нем думал. — Но я и так знаю. Ты бесчувственный, бесчеловечный, отвратительный моральный урод.
Галлара возник рядом с ним, мгновенно, будто вырезали кадры, и почти ласково прижал металлическую ладонь к щеке Эйна. Собственнический, уверенный жест, так можно трогать вещь, которую сам сделал, и которой доволен.
Славно получилось.
Отличный экземпляр.
Эйн хотел отдернуться, но Галлара удержал:
— Я не дам тебя забрать.
Эйн рассмеялся:
— Вся твоя база горит. А ты приперся забрать меня? Ты слепой⁈ Ты посмотри, что там творится, ты…
Эйн осекся и покачал головой:
— Бляста, и зачем я вообще это тебе говорю? — он с силой потер ладонями лицо. Надо прийти в себя, нужно искать выход, придумать, как сбежать. Но внутри Эйна поднималась злость, злоба на все, что творилось вокруг. Злоба на то, какой бессмысленной оказалась смерть Лаури. Какой бессмысленной была его жизнь, которую Галлара создал и контролировал с первого мгновения и до конца.
— Галлара, скажи, что тебе все это нравится. Нет, правда! — Эйн ткнул механической рукой в пробоину, туда, где полыхали заряды и шел бой, и сказал. — Давай, скажи! Ведь это же ты все это сделал. Все из-за вас, скажи, что хотя бы тебе, больной ты ублюдок, это нравится.
Эйн почувствовал, как щиплет глаза, не хотел показывать этому уроду слезы и отвернулся.
— Все жертвы, все смерти. Скажи, что оно того стоит.
Галлара задумчиво провел металлическим когтем по его щеке, под глазом, и Эйн зло дернулся прочь, и сказал:
— Оно того стоит. Только так можно стать лучше. Только так — стать чем-то большим.
— Бляста, а ты ведь и, правда, в это веришь, — Эйн покачал головой. — Галлара, очнись. Ты так старался, столько всего изучал, работал. Хороший образцовый илирианец. Столько начинки напихал в своих ручных солдатиков. Сейчас еще и эмпатию из меня выжмешь, вообще хорошо будет, да?
Галлара молчал, и почему-то слушал его очень внимательно.
— Но как бы ты ни старался, получается только куча дерьма и переломанные жизни. И все это зря, — он повернул голову к нему, посмотрел прямо в глаза. Не ощущал в тот момент ни страха, ни напряжения. Внутри осталась только пустота. И мягкое присутствие Мары, словно отделенное от Эйна стеной. — Хотел бы я знать, что такого ты пытаешься в себе исправить.
Галлара вздрогнул, отступил на шаг, и на мгновение лицо у него стало… почти растерянное.
Эйну хотелось смеяться.
Галлара поджал губы, нахмурился:
— Это из-за эмпатии. Я слушаю тебя, я реагирую на тебя. Только из-за нее.