Эйн фыркнул, посмотрел на нее сверху-вниз и спросил:
— Серьезно?
Она зло выдохнула и признала:
— Нет. Нет, это нужно мне. Контролировать его. Знать, что еще могу сделать ему больно. Что могу вмешаться, — и вдруг она сказала. — Стальная дева никогда бы так не поступила.
И да, у Рьярры и у Мары хватало недостатков, но на такое они были не способны. О тех, кто был им дорог, они заботились. Изо всех сил, без остатка.
— Я лишняя, — жестко и веско признала Салея. — Я не дева любви, и не стальная. Я аномалия. Ты прав, на Герии мне никогда не будет места. И это правильно.
Да, для них это было так важно — это их «правильно». И они выжигали, переламывали, уничтожали все, что не вписывалось.
Эйн отпустил ее, отступил на шаг:
— Ну, одно место для тебя все еще есть. Здесь, на Земле. Ты можешь меня учить. И можешь у меня учиться.
Она нахмурилась, и вернулось уже привычное ее высокомерие. И хорошо. Без него Салея была будто голая:
— Ты забываешься, человек. Ты мужчина. Чему мне у тебя учиться?
И он пожал плечами, признал легко и спокойно:
— Жить. И не бояться.
Эйн вернулся в жилой бокс Мары вымотавшийся, но довольный, и перед тем, как открыть дверь поймал себя на странной мысли — он начал забывать, как это: отдыхать. Закидывался стимуляторами, спал урывками, да и то, когда вспоминал. А вспоминал он редко, были поводы подумать о другом.
Он коснулся замка, замер на мгновение, успел подумать — что, если дверь закрыта? Если Мара не хочет его видеть?
Она была внутри, Эйн чувствовал, но ничего другого не улавливал — она закрывалась, мягко, но огораживалась, и ее присутствие было будто укутано серым, шелковистым туманом.
Замок среагировал на его касание, и дверь скользнула в сторону.
И Эйн сразу понял, почему Мара отгораживалась.
Она сидела на крае кровати, сгорбившись, опустив голову — влажные волосы закрывали лицо — и вздрогнула, когда Эйн вошел. Выпрямилась с видимым усилием.
Она не заметила его появления, и это само по себе говорило лучше всяких слов.
— Габриэль. Что-то случилось? — голос у нее был как обычно, спокойный и равнодушный. И если бы Эйн не смотрел внимательно, он бы даже не заметил — дрожание ее пальцев, худое, осунувшееся лицо.
Эйн фыркнул, подумал о том, что и сам наверняка выглядел не лучше:
— Да у нас вечно парад неприятных неожиданностей. Зайн с Леннером подрались, но оба живы. А потом Салея вытерла мной пол, потому что я не разнял этих идиотов.
Про разговор с Салеей он рассказывать не стал — Мара все равно могла уловить отголоски в его сознании, но говорить прямо казалось… нечестным, что ли. Для Салеи это было личным.