Он и правда не знал, раньше. А теперь, рядом с Марой многие вещи становились понятнее:
— Я просто развешу кучку виртуальных экранов со свечами и включу какую-нибудь грустную, медленную песню про любовь.
Он провел рукой по телу Мары, остановил ладонь на груди, почувствовал спокойное и ровное биение сердца. Эйн едва ее не убил, еще помнил, как Салея сказала ему о смерти Мары, до сих пор немного ненавидел ее за это, хоть и признавал, что заслужил.
Мара подняла голову, посмотрела на него, и Эйн ее поцеловал — легко, мягко. Наслаждаясь тем, что может.
Туман, которым она отгораживалась, рассеялся — чувства коснулись сознания Эйна: усталость и доверие, тепло.
Мара помолчала, а потом признала:
— Я все время думаю про Льенну.
Спокойно и со странной ожесточенностью. Эйн фыркнул и не удержался, сказал ей:
— Да, романтику ты точно не понимаешь, — хотя тема совсем не казалась веселой. — На Герии знают, что война близко. Льенна подготовится.
Вот только, могла ли она подготовиться к атаке носителей чипа? Если на них не действовала эмпатия.
— Я всегда верила, что буду с ней, — спокойно признала Мара. — Была готова убивать за нее и умереть за нее. Я думала, что даже на Земле буду ей полезна. Буду защищать.
Да, что она станет сражаться за людей, и тем поможет в войне с Герией. Но что, если Эйн прав? И илирианцы сначала нападут на герианскую империю.
— Меня не будет с ней рядом, — сказала Мара. — Может, она умрет еще до меня. Это всегда было моим худшим страхом. Что я не сумею ее защитить.
Ее беспомощность — темная, горькая — обволакивала Эйна облаком.
Он погладил ее по волосам, пропустил пряди между пальцами — как темная сталь, только мягкие.
— Мара, обе вы можете умереть когда угодно. И ситуация, прямо скажем, для всех паршивая. Но пока никто не умер. Эй, это значит, живем.
Она подалась навстречу его руке, прикрыла глаза:
— Я не хочу быть бесполезной. Если я ничего не могу, зачем мне существовать?
В такие моменты Эйн вспоминал, за что ненавидит Герию.
И знал, что никакие слова не заставят Мару понять — польза, это еще не все. Все равно сказал:
— Ты для того, чтобы я мог тебя любить.
Мара криво улыбнулась, устало и по-настоящему:
— Габриэль, это была романтика?
Ему даже стало за себя немного неловко:
— Вроде того. А что?
— Она ужасна. Не хочу иметь к ней никакого отношения.
Им удалось урвать пять часов отдыха, и Эйн еще подумал — какая роскошь. И полчаса из этих пяти они с Марой просто лежали, разговаривали друг с другом. Целовались.
Она говорила, как готовила герианцев к боевым действиям. Он — пытался отвлечь ее, как мог. Втайне гордился, что успешно.