— А герианцы? — зло спросил Эйн, потому что бесило то, как она судила людей, бесило, что относилась к ним свысока. — С герианцами тебе не «любопытно»?
— Герианцев мне проще предсказать, — спокойно ответила она, склонила голову на бок. Мара так делала, когда ей было тяжело понять что-то человеческое, когда Эйн ставил ее в тупик. — Я не пыталась тебя разозлить.
— Тогда не надо было издеваться надо мной в плену, — ответил ей Эйн. — Ты дала мне поводов злиться, на всю жизнь хватит.
Он понимал, что никогда этого не забудет, и никогда не простит. Но сейчас она была на его стороне, и она была нужна.
Поэтому он засунул подальше свою злость и спросил:
— Что там за приятные новости? Удиви меня.
Рьярра легко кивнула и усмехнулась шире:
— Пришло подкрепление с Герии. Войска, оборудование. Новое оружие и не только.
Мара напряглась, подалась вперед, потому что прочитала в словах Рьярры что-то еще, что-то, что та не сказала вслух.
Эйн коснулся ее мыслей и тоже понял.
Пришло подкрепление с Герии. И что-то, что она хотела использовать, чтобы «исправить» Леннера.
Исправить или доломать окончательно.
На военной базе было несколько тренировочных залов, и Салея встретила Эйна в самом большом из них — гулком и пустом, шаги по гладкому, расчерченному разметкой полу, отдавались под высоким сводом потолка.
Салея стояла в центре — вытянутая, прямая фигура, правую руку она держала на поясе, рядом с рукоятью кнута.
Эйн помедлил в дверях, подумал о том, что не хочет в это лезть, и идти к Салее не хочет тоже, и что в гробу видал герианскую эмпатию и герианские загоны. И пошел вперед.
Мара с Рьяррой занимались подкреплением и ресурсами, которые пришли с Герии — Императрица ненадолго активировала одну из Точек Перехода, по словам Рьярры, чтобы перебросить то, что та не успела забрать. Остатки тех, кто был предан лично ей, оружие, технику и припасы.
«Императрица не верит в тебя, Габриэль, — сказала ему Мара тогда, — но она знает на что мы способны. И хочет, чтобы наша смерть принесла Герии преимущество».
Не дождется, — хотел сказать он, но не стал. Зачем, Мара и так знала, что он думал и про илирианцев, и про герианскую Императрицу.
Вместо этого он спросил:
«Скоро ты будешь ломать Леннера?»
Так говорил Ойлер: ломать, переиначивать под себя.
Мара отозвалась спокойно, бесстрастно:
«Не ломать. Он уже сломан. Я его исправлю, Габриэль. Или убью».
В такие моменты он в который раз видел, что она не человек, и слабый голос внутри нашептывал: этой твари ты доверился? С этой спишь?
Эту… полюбил?
Эту мысль Эйн прятал, но остальные Мара улавливала — отголосками, отравленным шепотом, и отдалялась.