Лаури пытался подползти к нему, пальцы оставляли в полу борозды.
Галлара равнодушно прошел мимо, наклонился к Эйну и протянул руки:
— Пора возвращаться.
— Не трогай меня.
Эмпатию, что успела восстановиться, Эйн почти всю потратил — и теперь оказалось, что напрасно. Но создать отголосок импульса все же получилось. Сразу после стало очень хреново, и Эйн едва не заорал от боли, но Галлара выпрямился, склонил голову набок:
— Это бесполезно. Я все равно тебя заберу.
Эйн зло рассмеялся, тряхнул головой, чтобы хоть немного прийти в себя. В сторону Лаури старался не смотреть.
— Заберешь, — он не стал спорить. — Только поговорим сначала. Может, расскажешь, что за дерьмо ты устроил?
Галлара высокомерно вздернул бровь:
— Ответ очевиден и так, человек.
Он наклонился ниже, навис над Эйном:
— Или боль сделала тебя глупее?
Эйн стиснул зубы:
— Для тебя это просто эксперимент, да? Ты дал Лаури сбежать со мной, но ты мог отследить нас в любой момент.
— Верно, — спокойно подтвердил Галлара. — Я усвоил урок после первого поколения.
— У Лаури с самого начала не было шанса. Ты отправил его ко мне на убой. Хотел, чтобы я промыл ему мозги эмпатией, он бы сбежал вместе со мной… и что? Вот мы снова здесь, чего ты хотел добиться?
Галлара улыбнулся одними уголками губ, снисходительно, высокомерно. Эйну хотелось срезать эту полуулыбку ножом.
— Я наблюдал за эмпатией. Ее действием. Не более. А Лаури заведомо ущербный экземпляр.
Все ради его идиотских опытов, и он даже данные собрал неверные. Лаури забрал Эйна не из-за эмпатии. А из-за того, что в его больном мозгу принял желание делать больно за любовь.
— Он не ущербный, — Эйн оскалился в усмешке. — Он именно такой, каким ты его задумал и создал, больной ты урод.
Галлара поморщился:
— Я еще работаю над этой линией.
Эйн увидел, как дернулся Лаури, как медленно начал подниматься.
Галлара обернулся к нему, неспешно направился в его сторону, и Эйн был уверен, что через мгновение Лаури умрет.
Немного ненавидел себя за то, что хотел вмешаться.
— Не трогай его!
Галлара бросил на Эйна равнодушный взгляд вскользь.
— Ты же хотел изучать эмпатию, — поспешно сказал Эйн. — И вот на него она действовала. А значит, он тоже ценный объект.
— Я легко могу создать еще. Просто повторить процедуру.
Он называл это «процедурой» — то, как Эйна разделывали на металлическом столе. И хотел повторить.
— Я сломаюсь, — сказал ему Эйн. — Я сломаюсь, и стану овощем, и ты, больной ты ублюдок, ничего не получишь. Не будет тебе ни эмпатии, ни опытов. Ни-че-го.
Галлара рассмеялся красивым, низким смехом: