Ойлер ничего не осознавал, только смотрел и смотрел: не осталось ни красных точек, ни серых линий, ни-че-го.
Только Эйн и Мара на воздушном причале, куда он так никогда и не сможет вернуться.
Странно, что в свои последние моменты Ойлер так ярко их видел.
Он же отключил зрение.
— Надо отключать врата, — сказала Рьярра, и Эйн обернулся к ней резко, всем телом:
— Ойлер еще не вернулся. И могут быть раненые…
— Ты знаешь сам, что нет, — она смотрела на строго, а он бы глаза ей вырвал за это. — Еще немного, и илирианцы захватят Врата. Нельзя больше рисковать.
Он замотал головой:
— Бляста, нет. Нет, я запрещаю. Он должен вернуться. Он еще там, живой, летит сюда. Нет, мы не можем оставить его там.
— Мальчик. Он мертв.
Что она понимала? Что вообще могла знать?
Эта тварь, которая когда-то разбирала Эйна на куски.
— Мальчик…
— Заткнись, — оборвал ее Эйн. — Заткнись, пока я не разрядил в тебя весь игольник. Врата остаются, потому что это приказ. Мой.
Ему хотелось орать на нее, хотелось вбить ей в глотку ее слова. Ойлер не был мертв. Не мог быть мертв.
И конечно, Рьярра не собиралась затыкаться. Она бы продолжила, но что-то громыхнуло, сквозь Врата пролетело что-то — показалось, что обломок, а потом рухнуло на землю, поднимая клубы серой, навязчивой пыли, которой все неизбежно покрывалось на этой планете.
Эйн кинулся бежать до того, как осознал, что это.
Голос Рьярры за спиной крикнул закрывать Врата, но это уже было неважно. Уже ничего не имело значения.
Вернулся!
Ойлер успел!
Эйн кинулся к нему, сам не заметил, как оказался рядом — будто вырезали кадры.
Сердце билось где-то в горле.
— Ойлер! Ну же, ну!
Он был весь переломан. Из его ран тянулись белесые нити, крепили уродливые механические части, волосы обгорели, обнажая импланты, но это был он. Эйн узнал бы его из тысячи.
— Ты вернулся, Ойлер! У нас получилось! Ты вернулся.
Ойлер не двигался. А у Эйна, когда он к нему потянулся, дрожали пальцы:
— Эй! У нас же получилось…
Эйн заозирался по сторонам, рявкнул медикам:
— Чего стоите⁈ Медкапсулу, живо!
Но они не пошевелились.
— Вы там оглохли? Живо, я сказал!
К нему подошла Рьярра, положила руку Эйну на плечо, и он сбросил прикосновение, потянулся к Ойлеру:
— Эй… ну что ты… мы…
— Он мертв, — сказала Рьярра.
— Нет, нет… нужна медкапсула.
Перед глазами стояло то, как Ойлер смотрел на него, улетая. И как смотрела Мара после.
— Медкапсула не поможет. Он мертв.
— Он только что пролетел через Врата! Он… его еще можно спасти, можно откачать, медкапсула…
— Не запустится без признаков жизни, — кажется, впервые Рьярра говорила с ним так мягко. Кто бы знал, что она на это способна. — Габриэль Эйн, отпусти его.