И девочка тоже была совсем как живая.
«Ты их увидишь», — сказала Мара. И в ее сознании, где-то за ледяной решимостью действовать, за готовностью идти до конца, за всем остальным, была темная, отдающая горечью и металлом убежденность: что после Эйн уже никогда не сможет смотреть на нее как раньше.
«Леннер того стоит?» — спросил он. И сам себе ответил: нет, не стоит.
«Не только он, — отозвалась она. — Я могу ему помочь. И я хочу. Знать, что могу не только убивать».
— Да, малыш, ты не помешаешь, — Леннер лениво сцепил и расцепил пальцы, будто проверял, как они работают. Будто готовился напасть, хотя и сам наверняка понимал, что не выберется сквозь прозрачную преграду, которой был отделен тюремный бокс. — Нечему мешать. Знаешь, когда ты сказал, что меня будут переделывать, я даже испугался. Столько всего слышал про серых сук. О том, как они меняют своих, промывают им мозги. Но пока твоя подружка просто занимается какой-то херней.
Он все еще не смотрел на экраны.
Ойлер говорил: Мара разберет Леннера на части. И соберет заново — как захочет.
После того, что рассказала Салея, Эйн даже представлял, что будь на базе дева любви — настоящая, обученная, герианская дева любви — справилась бы. Использовала бы эмпатию, переломала бы Леннера с ее помощью, и не осталось бы от несчастного ублюдка ничего. Ничего, что делало его собой, что делало его человеком.
«Мне не нужна эмпатия, Габриэль. И дева любви не нужна тоже».
— Папа! Папа, ты же приедешь? — голос, высокий и детский вспорол воздух, прозвучал как выстрел в тишине, и Эйн вздрогнул. Не ожидал.
Леннер дернулся, вскинул голову на звук, зацепился взглядом за один из экранов и уже не смог отвернуться. Девочка играла и играла с рыбками.
И выражение лица у Леннера было такое… таким его Эйн никогда не видел, даже не представлял, что однажды увидит.
— Грязно играешь, красотка, — хрипло сказал Леннер, он больше не усмехался. Перевел взгляд на Мару — тяжелый, страшный — и пообещал:
— Я тебя убью. Я с того свет за тобой приду и вытащу из тебя кишки.
«Папа».
Фраза тоже повторялась.
Крутилась — должно быть фрагмент разговора, может, видео-звонка, только картинки не было.
«Ты же приедешь?»
Папа-папа-папа.
По кругу, как рыбки, вокруг девочки на видео.
Мара повела ладонью в воздухе, звук оборвался.
— Как ее звали? — спросила Мара, и Леннер рассмеялся, устало, хрипло:
— Красотка, ты откопала даже видео. Ты откопала визуальные файлы. Ты знаешь точно, как ее звали.
— Скажи, как ее звали, и я уйду. Это, — она указала на россыпь экранов в воздухе, — я заберу с собой.