— Я просто дам твоей семье выбор. Не бойся, под дулом игольника на Землю не потащу. Даже если они не полетят с тобой, хотя бы смогут попрощаться.
Нагара стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки.
— Ты ведь меченый, да? — спросил его Эйн. — Твоя дева поставила тебе метку. У меня она тоже есть. Я знаю, какая это связь, и представляю, как больно было бы ее потерять.
Нагара фыркнул, зло и отчаянно:
— Тогда ты должен знать, почему я хочу быть для них мертвым.
Да, Эйн понимал без труда. Должно быть, Нагара это почувствовал, подался к нему:
— Скажи, человек, на моем месте, что бы ты сделал? Потащил бы близких с собой, на чужую планету, воевать в чужой войне? Или предпочел бы промолчать, остаться для них мертвым.
— Конечно, промолчал бы, — легко признал Эйн. — Я такой же идиот как ты, не лучше. Но если бы такое случилось с Марой… с моей девой, я хотел бы знать. Просто знать, что она жива, что у меня есть выбор. Да, выбирать было бы больно. И, скорее всего, я остался бы на Земле, но это было бы мое решение.
Нагара молчал, и Эйн по глазам видел, что смог до него достучаться.
Легко было молчать и беречь близких от правды, пока не представляешь себя на их месте. И уже после этого понимаешь, что шанс выбирать и шанс попрощаться того стоит.
— Я же сказал, ты возненавидишь меня еще больше, — невесело усмехнулся Эйн.
— Ты был прав, — Нагара повернул голову в сторону Таны. Та сидела в окружении своих рабов, просматривала что-то на защищенных виртуальных экранах. — Почему ты пытаешься помочь? Я не человек, почему тебе меня жаль?
Большинство людей их боялись, держались в стороне. А Эйн раньше ненавидел захватчиков, и во время войны убивал с удовольствием, гордился каждой жертвой и каждым трофеем.
— Потому что я человек. И хочу им оставаться.
Эйн опасался, что Тана откажется, был готов уговаривать и убеждать, но она согласилась. И позволить семье Нагары с ним встретиться, и отпустить их на Землю.
Тана только равнодушно кивнула, выцепила из вороха виртуальных экранов один, и после короткого поиска, дала согласие.
— Они совсем ничего для тебя не значат? — спросил ее тогда Эйн. Спросил без злости, и знал, что Тана не обидится. — Другие герианцы.
— Я забочусь о Герии, человеческий мальчик. А невозможно защищать Герию, переживая за каждого отдельного герианца, — спокойно отозвалась она. Легко и без улыбки, и Эйн подумал, что это настоящее, не маска, которую Тана показывала окружающим.
— Я иногда боюсь, что стану как ты, — признал он. — Растеряю остатки человечности, и мне станет плевать на других.