Эйну стало неловко, словно увидел что-то, что ему не полагалось, что-то личное, и он прочистил горло, привлекая к себе внимание:
— Как он?
Салея обернулась резко, оскалилась, и в несколько шагов оказалась рядом. Ее рука метнулась вперед змеей, ногти впились Эйну в шею — как Рьярра когда-то, как Хэнк, как Галлара схватил Мару, и Эйн отреагировал инстинктивно, рванул ее руку своей металлической, вывернул, заламывая за спину, и Салея зашипела, когда он впечатал ее в стену:
— Еще раз так сделаешь, сломаю руку, — он надавил сильнее, и она перестала вырываться.
— Отпусти меня, человек.
Бляста ее знает, почему не ударила эмпатией.
— Успокоилась? — спросил ее Эйн, и все же отпустил.
— Это ты виноват… Ты, твои безмозглые планы. Строишь из себя хозяина, пытаешься управлять, ты, мужчина. И чем это заканчивается?
Она резко обернулась, глаза у нее горели, радужка казалась почти белой в черных белках.
— Зайн знал, на что идет.
— Что он мог знать? — она выплевывала каждое слово, смотрела ему в лицо, и убила бы, если бы верила, что сможет это пережить. — Лезет доказать, что он не хуже дев. Самый сильный, самый умелый. И оказывается в лазарете раз за разом. Сначала он потерял глаз, сегодня чуть не умер. И ради чего? Что нам до твоей планеты? До твоей войны? Наш дом на Герии.
— Из твоего дома тебя выперли пинком, — напомнил ей Эйн. — За проблемы с субординацией и общую паскудность. И выбора у тебя не было, только остаться на моей планете. А Зайн верен Рьярре. Не тебе, и он остается с ней. На любой планете. Хочешь это обсудить?
Она молчала, поджав губы, злилась, но, похоже, ей хватало мозгов не спорить дальше. Может, она просто вспомнила, что Эйн вполне мог выпереть ее и с Земли тоже. А бежать ей было некуда.
А ведь Мара хотела, чтобы Салея его обучала. Эйн потер шею, представил себе это обучение, и, говоря начистоту, ничего хорошего не ждал заранее.
— Зайн сражается за то, во что верит, — добавил он, пожал плечами. — Не за Землю, и не за меня. И ты уж тем более его не остановишь.
— Зайн тебя слышит, человек, — хрипло отозвался низкий мужской голос, и Эйн обернулся. Зайн выглядел… паршиво по-правде говоря. Но живым. — И вы оба раздражаете.
Эйн усмехнулся, подошел поближе:
— Раз раздражаешься, идешь на поправку.
— Ты ничего не знаешь обо мне. И почему я сражаюсь.
— Я точно знаю больше нее, — Эйн мотнул головой в сторону Салеи, снова потер шею, там, где впивались ее пальцы, кожу саднило.
Зайн задержался взглядом на его шее, потом посмотрел на Салею, и произнес неожиданно четко:
— Да. Больше нее.
Он помолчала, потом подошла к его капсуле, на Эйна даже не обернулась: