— Он один из жрецов Икара, не обычный илирианец, из командования. Они держатся в тени, никогда не прилетают на Герию. Раз они отправили сюда Галлару, значит, относятся к захвату очень серьезно. Земля им необходима.
— Это мы знали и раньше.
— Только не знали насколько, — Мара забросила в флаер то, что забрала из дома Хэнка, забралась следом — к Зайну, и ей пришлось скрючиться, чтобы устроиться возле него, но она осталась, положила ему ладонь на лоб. — Держитесь, эллар. Если вы умрете, я никогда себе не прощу.
Зайн слабо усмехнулся — Эйн видел на виртуальном экране, когда запускал системы:
— Вы же не виноваты, Телура.
— Вы тем более, так что не смейте умирать.
Зайн долго протяжно выдохнул, прикрыл глаза, а потом Эйн стартанул вверх, нарушая все правила полетов в городе, и рванул в сторону убежища герианцев, в надежде, что его не тормознет какой-нибудь слишком законопослушный патруль.
Рьярра встретила их на воздушном причале с командой герианских медиков, и те сразу же погрузили Зайна на носилки, о чем-то негромко переговариваясь между собой. И Эйн понятия не имел, о чем шла речь — что случай не серьезный, и проблем не будет? О том, что Зайна не спасти?
Хотя последнее, конечно, вряд ли. Герианские мед-капсулы творили чудеса.
— В следующий раз, мальчик, — сказала Эйну Рьярра, раздраженно, зло, — бери капсулу с собой, ты еще ни разу не вернулся без раненых.
— Ага, — устало согласился он. — Вечно какие-то ублюдки не хотят меня оставить в покое.
Он обернулся на Мару, заляпанную кровь, красной и черной — герианской и человеческой — так, будто на нее вылили пару упаковок краски. С отвращением оглядел себя, Эйн и сам выглядел не лучше, и герианцы вокруг это подмечали — несколько техников, которые обследовали флаер и забрали то, что Мара захватила в доме Хэнка, медики. Они никак не комментировали, но взгляд их при виде крови становился цепким, слишком внимательным. Таким, что пробирало холодком изнутри.
— И вечно ты рвешься в драку, — добавила Рьярра, присмотрелась к нему внимательнее, и Эйн почувствовал себя крохотным под этим внимательным взглядом, ненавидел это чувство и то, что за время плена привык, что ее внимание означает боль. Очень много боли.
— Ты использовал эмпатию, — сказала Рьярра. — И истощил себя.
Эйн невесело усмехнулся, проводил Мару взглядом — она пошла с медиками, хотела удостовериться, что с Зайном все будет в порядке:
— Да, я в курсе. И про эмпатию, и про истощение. Я же сам это сделал.
— Это не игра, мальчик, ты не понимаешь, насколько серьезные могут быть последствия, — потом она помолчала, и ее настороженный, слишком внимательный взгляд ему не нравился. — Почему ты весь в крови?