«Почва. Она выделяет токсины, которые меняют наши тела. Поэтому мы отличаемся от людей».
Ну, да. Хотя глобально это, похоже, меняло только расцветку.
За себя Эйн не боялся, если бы токсин был для него опасен, Мара бы точно не стала молчать.
Долго ждать им не пришлось.
Стальная дева — Эйн не разглядел ее толком — в униформе принцессы и в сопровождении десятка герианцев вышла на посадочную платформу, остановилась у двери флаера.
Эйн заметил, как напрягся Ойлер, усмехнулся невольно — непривычно было видеть ублюдка нервничающим, и пообещал:
— Не бойся. Я не дам тебя убить. Ты так активно липнешь, что тешишь мое самолюбие.
Ойлер расхохотался в голос, весело и беззаботно, и все его напряжение исчезло, как и не было:
— Приятель Эйн, ты лучший. Клянусь, если тебя убьют, я добуду твой труп, и сделаю из кожи лучшую куртку. Ну, или хотя бы пару браслетов.
— Отвратная у тебя романтика, и шутки дурацкие, — с ухмылкой отозвался Эйн, хоть и понимал, что ублюдок всерьез мог ему это обещать. Раньше это бы бесило, и Эйн бы чувствовал угрозу. Но, похоже, за последнее время привык к монстрам вокруг себя.
Ойлер был жутким, но не только он. И Эйн потихоньку терял способность его бояться.
Мара не обращала на них внимания, неотрывно смотрела на развернутый экран, где светился единственный запрос.
Открыть дверь.
— Все равно вечно здесь сидеть не будем, — сказал ей Эйн. — Открывай. Не нужно никого бесить.
Она помедлила, занесла ладонь над виртуальной кнопкой, а потом нажала.
И что-то было в ее мыслях, отголосок ожидания, смутной, слабой надежды.
Что если…
Что если это действительно…
— Здравствуй, Мара.
Льенна.
Эйн не узнал ее сразу, никогда не видел при полном параде, в короне из шипов, с короткими волосами — она обрезала их, и мимоходом пришло в голову: не потому ли, что лишилась Мары, не было ли это символическим жестом.
Мара смотрела на нее не отрываясь, подалась вперед, и казалась изваянием.
Но Эйн чувствовал, как внутри нее, в ее чувствах вспыхнула радость встречи. Мара не надеялась, не верила, что увидит ее снова.
И вот Льенна была рядом.
Она казалась чуть старше. Строже.
Прибавилось крохотных, едва различимых морщин в уголках глаз. Эйн подмечал это, потому что подмечала Мара, в ее сознании, ее глазами — и каждая мелочь была в фокусе.
Даже неловко стало, словно он подглядел что-то интимное.
Мара отмерла, медленно, с трудом поднялась с кресла пилота. В кабине было немного места, ей было неудобно, но она все равно поклонилась — коротко и сдержанно, как всегда кланялась Льенне.
— Дева Элера, — голос у нее едва заметно дрожал. Мара, которая бесстрастно уводила флаер от вражеских атак, которая не боялась смерти и выкладывалась на полную, теперь боялась того, что случится дальше.